Елена Гром – Измена. Неправильная сказка (страница 29)

Я развернула новое белье, просто постелила себе простынь и наконец улеглась, даже не раздеваясь. Идти в ванную тоже не решилась. Снова нарываться на воркующую парочку…

Хватаю подушку, бью ее несколько раз, обнимая руками. Ненавижу. Ее. Его. Себя, что вообще о них думаю. Мы развелись, мне должно быть плевать.

Когда де мне будет не плевать? Когда сердце рядом с ним не будет биться так сильно, когда я не буду задавать себе вопросов, а что было бы….

Пыхчу в подушку, бью ее руками и вдруг за спиной раздается смешок.

— Не перестарайся, свою я тебе не отдам подушку.

Оборачиваюсь резко, а Костя уже входит в комнату и закрывает дверь.

— Что ты тут желаешь?! — только вспоминаю, что в одном белье. Но прикрыться не успеваю, он просто идет на балкон. Чертов гад. — Костя! Громов!

— Ты кстати, почему мою фамилию нигде не светила? — спрашивает он, уже усевшись на балконе и и делая глоток из горла.

Радует, что на лице тепло и я могу просто выйти. Чтобы что?

— А где бокалы.

— Отметить наш развод? — поднимает он глаза, снова делая глоток. Осматривает меня в одном белье, потом протягивает бутылку. — Давай так. Если конечно не брезгуешь.

— Нет, — забираю бутылку, плюхаюсь рядом с ним и делаю глоток. Сладко-горьковатая жидкость скользит по горлу, греет в груди, распространяя желанное тепло. Черт, это то, что мне было нужно. Костя снимает пиджак, складывает его и вдруг шлепает меня по заднице.

— Эй!

— Приподними зад, холодно так сидеть, а тебе еще детей рожать.

— Кому — нибудь другому, — огрызаюсь я, но все равно пиджак подкладываю. Теперь совсем хорошо. Еще бы кому — то голову на плечо положить.

— Конечно, мы же развелись. Теперь твоя детородная система не моя проблема.

— Можно подумать она когда — то была твоей проблемой.

— Вранье. Я хотел от тебя детей. От тебя. Просто в тот момент были другие приоритеты.

— Инга.

— Карьера. Инга была лишь довольно быстрым лифтом на вершину.

— Зачем тогда в горячие точки ездил? Раз она помогла на вершину забраться? — делаю новый глоток. И откуда во мне столько смелости, откуда столько злости. Вот зачем он пришел, еще и вина принес. Зачем вообще на меня так смотрит?!

— Не знаю. Мне по сути предложили отличное место, а я вместо этого пошел в военные журналисты. Меня часто спрашивают, зачем. Ты тогда в клинику легла, видеть меня не хотела.

— А ты пытался? Хоть раз пытался меня увидеть?

— Почти месяц, каждый день ходил, но меня тупо не пускали. Ни врачи, ни Катя твоя. Потом врач сказал, что у тебя были попытки суицида и лучше мне оставить тебя в покое.

— Зачем ты мне сейчас это говоришь? Почему не вчера?

— Наверное потому что сейчас ты слушаешь?

— И что? Эти горячие точки— попытка самоубийства? — доходит до меня.

— Я никогда не думал об этом так. Я не винил себя, что спал с Ингой. Ань, я винил себя в том, что ты все узнала. Что я не был достаточно внимателен, что ты усомнилась.

Я почти бьюсь о стекло балконной двери, но Костя успевает приложить руку. Не дает мне испытать боль.

— Я не усомнилась. Ты был достаточно внимателен. Просто ты не брал трубку и я пошла встречать тебя.

— Я понял. Я уже хотел с ней рвать, она мне больше не нужна была. Мы бы переехали в Москву, и ты бы ни о чем не узнала.

— Так делается в вашем мире, да? Просто стирай вовремя переписку, просто ответь на звонок и солги так, чтобы тебе поверили. А почему просто нельзя не изменять? Неужели это так сложно?!

— У меня нет ответа на этот вопрос.

— Скотина! — пихаю ему бутылку, которая тут же падает на пол. Слезаю, начинаю бить, куда придется. — Ты никогда не можешь ответить на вопрос. Ты даже извиниться не можешь! Сказать, чертово прости!

— ПРОСТИ! — встряхивает он меня, часто дышит и повторяет снова и снова. — Прости, прости, прости!

— Ты извиняешься, потому что я узнала, а не потому, что ты изменил, — хочу вырваться, но он держит слишком крепко, к себе тянет, пьяным дыханием обжигает, заполняет тело отравляющим возбуждением. Сволочь, ненавижу его.

— Я не планировал тебя. Не планировал быть примерным мужем, Аня.

— Тогда почему женился. Я не вынуждала тебя.

— Не вынуждала, но я не мог позволить тебе достаться кому — то другому, Аня. Я хотел тебя только для себя.

— Раньше, — дергаюсь, вырваться хочу. Или делаю вид, что хочу. Костя лишь скатывается с копчика на спину, укладывая меня полностью на себя, приближая лицо, что и без того в миллиметре.

— Всегда.

— Ты прекрасно обходился без меня эти шесть лет.

— А я и не отрицаю, что могу без тебя жить, но я не хочу жить без тебя.

— Ты подписал документы. Ты сказал, что все кончено, — ой дурак, я ведь почти реву. Вернее уже реву, а он слезы с губ своих слизывает. На меня во все глаза смотрит, колени разводит и меня в плен берет. Не вырваться.

— Я бы никогда от тебя не отказался, Аня. Смирись и поцелуй меня уже. Сама. Или ты не хочешь? — поднимает он бровь, а я его кусаю. Сильно. Тут же чувствуя металлический привкус. Костя наконец отпускает онемевшие плечи, ведет ладонями по талии, сжимая ягодицы. Переворачивает меня на спину, нависая сверху, тут же превращая горький укус в самый сладкий поцелуй.

Глава 33

Мы целуемся словно в первый раз, словно открывая друг другу таинство этого простого касания губ и языков.

Приятное тепло простреливает куда-то внутрь, добирается до грудной клетки.

Может и правда забыть об обиды, о прошлом, что уже далеко и не вернется. Ведь он сейчас здесь, со мной. Мы взрослые люди и сможем это преодолеть. Я смогу.

Ведь если честно себе признаться, то он очень мне нужен. Весь, целиком, с каждой своей морщинкой.

— Ань, хочу тебя, иди уже ко мне.

Я почти не слышу его шепот. Он звучит в унисон со вкусом его губ на моих.

Не отвечаю, лишь жадно впитываю его в себя. Кусаю губы, даю сжать свое тело сильными руками. А ведь я могла этого лишиться. Жить без этих невероятных эмоций.

Без его жестких собственнические пальцы на моих бедрах. Без родных глаз, глядящих в душу. Без губ, забирающих ее одним легким прикосновением. В горле першит от силы, с которой он поднимает меня с пола и несет в кровать. Бросает на спину, тут же прижимаясь телом. Коленом раздвигает ноги.

— Зачем, — только и спрашиваю, а он носом запах мой втягивает и шепчет в шею.

— Я планирую долго тебя трахать, а там твердо и холодно. Тебе еще наших детей рожать.

Заботливый. Это тоже возбуждает. Настолько, что недвусмысленно пытаюсь поймать пальцами край его спортивных штанов, достать тот самый детородный орган.

— Хватит болтать, — зеркалю его одержимость, пока Костя цепляет пальцами чашечки моего лифчика, приспуская их, обхватывая твердые горошины сосков. Сжимает их именно так, чтобы запустить процесс порочного саморазрушения.

Костя ведет дорожку поцелуев от шеи к груди. Помогает пальцам доводить меня до тонкой грани, за которой лишь нирвана.

Наверное, нам нужно поговорить еще о многом.

Но позже, сейчас я не готова расставаться с этими невероятными ощущениями. Острыми. Сладким. Даже где — то болезненными.

Есть что-то новое, совершенно непонятное в том, что между нами происходит. Это еще не доверие, но я хотя бы понимаю, что если Костя захочет быть со мной, он не позволит себе новую измену, он не будет меня мучать, он хочет быть со мной. Может быть для начала этого достаточно? Ведь, если я не попробую, никогда не узнаю, как могло бы оно сложиться между нами взрослыми и успешными людьми.

— Обхвати меня ногами, сожми крепче, — Господи, когда он успел снять штаны, когда успел снять с меня белье. Я слишком много думаю, слишком много упускаю.

Он обхватывает меня за талию, крепко прижимает к твердому матрасу, скользит головкой по лону или лоном скользит по самому кончику. Я вряд ли смогу описать то что происходит, просто наслаждаюсь его властью над моим телом, тем как он руководит мною, как дразнит то приоткрывая влажные складки, то закрывая их и трогая клитор.

— Нравится, Анют?