Елена Гром – Измена. Неправильная сказка (страница 16)

— Нюр, ну какая разница!

Меня начинает тошнить. Просто выворачивает наизнанку. Тошнит.

— Нюр, скорую вызвать? Пойдем вниз…

Он отводит меня на первый этаж Усаживает в кресло, крутится вокруг. Воды приносит. Он всегда такой заботливый. Такой нежный. Всегда после загулов. В голове тут же возникают все ситуации за последние три месяца. Он мог быть раздраженным до работы, но после никогда.

Пью воду жадными глотками, когда замечаю, как Инна подходит.

— Да что тебе! — срывается Костя, когда она пальцами касается его плеча.

— Твоя рубашка. Забыл. Обычно ты ничего у меня не забываешь, — усмехается эта сука, а я резко встаю и тут же срываюсь на бег.

— Нюра! Аня! — орет он вдогонку, а я не разбирая дороги, просто бегу. Больно так, что дышать невозможно. Они давно. Они постоянно. Он врал и изменял мне. Врал в лицо! Моя собственная сказка превратилась в фильм ужасов, и теперь я бегу от собственного кошмара с бензопилой.

Куда угодно, только подальше от него. Куда угодно.

Вдруг сквозь шум в голове, слышу крик Кости, сигнал клаксона. Поворачиваю голову на последний и ахаю от удара в бок. Боль затмевает мысли, свет, сознание. Я просто подлетаю в воздух и тут же теряюсь в пространстве.

Глава 17

Шесть лет спустя.

Аня

Звук клавиш умиротворяет. В такие моменты слышимость становится минимальной. Тем более, если я увлечена разработкой очередного интересного выпуска моей передачи. Сегодня у меня на повестке дня мамочки в фигурном катании. Я уже назначила несколько интервью, нужно будет посмотреть локацию для съемок. Нужно еще будет съездить в небольшой городок Усть — Горск, где расположен самый крупный каток Сибири.

— Ань, мы едем — голос Никиты врывается в сознание. Я поднимаю осоловелый взгляд, и мой оператор усмехается.

— Ты уже вся в творческом процессе? Давай ты потом закончишь, опоздаем.

Да, точно, сегодня у нас интервью с мамой четверняшек. Вообще все темы, касающиеся детей, на мне. Катя говорит, это потому что я своего потеряла, теперь вот замену ищу. А на самом деле, я просто не хочу больше обжигаться, а ложь детей не причинит мне боли.

Я беру сумочку, надеваю туфли на высоком каблуке, поправляю макияж.

— Ты когда — нибудь убьешься на своих ходулях, — наблюдает за мной Никита, а я плечами пожимаю.

— Зато я буду самой стильной убившейся.

— Позитивно, конечно. Ой, давай отойдем, — отводит Никита меня к лифтам, пока мимо проходит целая плеяда мужиков в костюмах. Среди них наш главный редактор, еще несколько шишек, имен которых не принято называть.

— А что тут?

— А ты не слышала? У журналов новый владелец. Ну как. Он выкупил больший пакет акций и стал совладельцем, — фыркает Никита, по чему я могу сделать выводы, что он новая метла ему не нравится.

— Нас это как — то коснется?

— Да вот кто знает, Ань. Судя по репутации, он тут может устроить филиал Порнохаба. Я лично с ним не знаком, — открывает мне двери на первом этаже, и мы идем к его небольшому фургону, где помещается все нужное оборудование.

— Ну так давай проблемы по мере их поступления решать, — щелкаю я Никиту по носу, пристегиваюсь. Нужно будет потом вернуться, план дописать, иначе завтра буду на интервью в Центре спорта нервничать. А меньше всего я люблю ощущать себя неуверенной в себе.

Съемка очередного выпуска про удивительных матерей проходит отлично. Мне даже дают понянчиться с одним из малышей. На миг я даже замираю. В тот день я не особо успела осознать себя матерью. В то время эмоционально я полностью зависела от Кости. От его желаний, предпочтений, его похвалы. А когда он мне изменил, у меня словно кусок сердца вырвали. Словно сиамского близнеца отделили. Как — то на этом фоне потеря ребенка прошла фоном. Может быть, я до сих пор чувствую себя виноватой.

— Аня, а тебе идет быть матерью. — усмехается Никита, делая несколько кадров, а я язык показываю.

Ну какая из меня мать. Для этого нужно снова замуж выйти. А замужество теперь мой личный триггер. Хотя возможно к годам тридцати, я бы хотела своего. Но без мужа. Больше никаких мужей. Какие бы они не были хорошие, все равно все изменяют. Это я ощутила на себе, да и в окружении постоянно вижу то разводы, то прощения. Та же Катя.

Она столько мне выносила мозг насчет измен Кости, а теперь сама замужем за блядуном Сашей из нашей деревни. Потому что тоже любила его с самого детства. Удачно удалось залететь и теперь мучается дома, пока он «строит бизнес». Я не лезу, да и куда, если они так уже три года живут. В тяжелое время она была единственной, кто в итоге со мной остался. Так что не мне ее судить. Не мне.

— Ну что? Отметим отличное интервью походом в кафе?

— Ты же знаешь, я не пью кофе, да и работы у меня много, — иду к машине, а Никита руку мне на плечо опускает. Он симпатичный. Милый даже. Но этого недостаточно.

— Смотри, Аня, я ведь перестану предлагать.

— Тогда мы наконец сможем остаться друзьями. Или просто коллегами.

Он открывает мне дверь своего фургона, и я забираюсь на переднее сидение, быстро просматривая последние сообщения. От отца даже есть. Он на вахтах теперь, на севере, шлет мне фотографии северного сияния, и белых снежных просторов. Красиво. Он вроде доволен, а я только рада, что перестал пить.

Еще одно сообщение от Кати. В гости меня зовет. Саша опять в командировке.

Даже усмехаюсь. Мы словно местами поменялись.

Возвращаемся к студии, возле которой когда — то меня и сбил автомобиль. Теперь это мой второй дом кроме однушки, которую я снимаю на берегу Оби.

Я выхожу из машины и спотыкаюсь. Никита успевает подхватить меня, а я прячусь за его долговязой фигурой.

— Ты чего.

— А что ту делает Громов? — шепчу ему в плечо, сжимая руками предплечья, чтобы не провалиться сквозь землю.

— Так это и есть новый совладелец. Громов Константин. А ты его знаешь что ли?

— Ну кто не знает Громова. Просто сложно поверить, что он решил бросить красавицу Москву ради Новосибирска. Тем более, стать владельцем чего — то конкретного и остепениться.

— Ну может кризис среднего возраста? Разочарование оргиями, не знаю…

— Ему двадцать восемь и последнее, что я слышала, как он встречался со знаменитой актрисой с Первого канала.

— А тебе что до него за дело

— Ничего, — ничего, кроме того, что он мой муж. Чееерт, а мы ведь так и не развелись. У меня даже в документах о приеме на работу его фамилия, только пользуюсь я девичьей.

Когда я выглядываю, уже никого нет. Я киваю Никите, поднимаюсь по ступеням вверх и возвращаюсь к работе. Ментально ставлю стену между мыслями о муже и работе. Вторая важнее. Она и помогла мне прийти в себя несколько лет назад. Помогла избавиться от навязчивой мысли умереть.

Да, я сама отказалась от Кости, да я сама кричала ему сотни раз «убирайся» и почти умерла, когда он послушался. Он легко отказался от меня и уехал покорять в Москву, а я рыдала в подушку ночами, била ее кулаками, представляя лицо Кости. Почему, почему он бросил меня.

Но это я думала тогда, теперь понимаю. Зачем ему обуза в виде вечно ноющей жены. Гораздо проще покорять мультимедийные вершины, когда ты красив и холост.

Уже дома, взяв Барсика на руки и уткнувшись в его густую шерсть, я успокаиваюсь. Выдыхаю так, словно кто — то удерживал мою шею в длинных пальцах. Я даже помню, как эти пальцы выглядели. С родинкой на мизинце.

Шесть лет прошло. Шесть. Это очень много. Это целая жизнь. Он, как минимум, может меня не узнать. Я снова похудела, теперь крашусь и одеваюсь стильно. Да даже, если узнает, что ему до меня. У него своя жизнь, у меня своя. Я профессионал, я не буду поддаваться ненужным эмоциям...

Так что и думать об этом не стоит.

Перед сном пишу сообщение Кате, что приду к ней завтра с утра. Все равно вечером у меня намечается поездка в Бердск на очередное интервью супермамочки…***

Глава 18

С утра, потратив на сборы как обычно полтора часа, я наконец делаю последние штрихи в прихожей. Барсик трется об мои ноги, как обычно, уговаривая никуда меня не уходить. Я взяла его котенком, забитым и никому не нужным. Наверное он был очень похож на меня. Брошенный. Забитый. С серой, грязной шерстью. Даже глаза были такие же потухшие. Я взяла его, чтобы вылечить. И постепенно лечилась сама. Можно сказать собирала себя по осколкам.

Выйдя наконец из дома, я забегаю в кондитерскую и лечу прямиком к Кате. Иногда даже не верится, что наша дружба столько всего пережила. Но ближе нее, у меня никого нет. Она была со мной в самое трудное время, я была с ней во время ее беременности, да и теперь, когда рядом такое гавно, как ее Саша. В поле его зрения, я стараюсь не появляться. Одного раза и почти изнасилования в туалете, пока орал их сынишка, мне было достаточно. Теперь я прихожу только, когда он в командировке.

— О, какой костюм. Ты куда сегодня, пташка, — целует меня Катюша, забирая из моих рук торт. Вчера вместо того, чтобы спокойно уснуть, я занялась готовкой, Привычные, знакомые, умиротворенные действия успокоили меня, не дали панике заполнить сознание.

— Сегодня в Бердс. Там мать взяла себе приемного. По-моему, уже десятого.

— Жесть. Я бы не смогла.

— Да мало бы, кто смог, поэтому мы и снимаем о них выпуски. Привет, Левчик, — поднимаю карапуза. Но его грязные руки тянутся к моей белой блузке, так что приходится спустить сладенького