Елена Григорьева – Под городом, во тьме (страница 3)
Оно плавно поднялось к посадочной площадке, вдруг дёрнувшись вверх: переваливаясь через парапет.
«Четырнадцать, тринадцать, двенадцать…»
Из-под брюха машины вырвался пар пневмотормозов и блеснуло голубое пламя турбин, повернувшихся под девяносто.
«Девять, восемь, семь…»
Машина коснулась асфальта, и её дверь отъехала вбок на разболтанных шарнирах.
«Шесть, пять, четыре…»
На площадку опустилась нога в модном белом ботинке, за ней показалась и вся девушка: в белом виниловом балахоне – защите от утренней влаги, чуть сгорбившаяся, чтобы не стукнуться о край люка.
«Три. Два. Один!»
Над платформой взмыл сайкл Ника и ракетой пронёсся мимо. Одной рукой Ник придерживал руль, предварительно заблокировав органы управления, а вторую выбросил вбок, наклонившись всем телом влево. Его скрюченные, напряжённые пальцы сгребли белый балахон за шкирку, вцепившись в скользкую гидрофобную ткань.
Ник мог бы протащить Нут по аэроперрону и сбросить вниз. Это было бы вполне достойной местью. Но этого он не сделал, поскольку приготовил девчонке другое. Из боковины сайкла выскочил веер тонких титановые пластинок, раскрывшись веером и формируя грузовую площадку. Нут не успела и пикнуть, как была на неё заброшена и прикована умными ремнями.
Беспилотное аэротакси только-только начало отчаливать от платформы, а Ник уже был на два уровня ниже. Если камеры наблюдения и успели что-то заснять, то картинка будет размытой. Ник знал качество видеосъёмки в таких бедных социальных районах. А ещё скорость сайкла, туман…
Сканеров наноидентификатора тоже можно было не опасаться. Даже если датчики и зафиксировали чьё-то имя, то оно будет «левым»: фантомным либо принадлежащим давно умершему человеку. И через пару кварталов Ник выбросит первый нейм-шифтер, пришлёпнув к запястью другой. Бортовой анализатор такси не успел бы классифицировать ситуацию, как «нарушение общественного спокойствия» и сообщить в Гор-охрану. Но даже если успел, то у Ника ещё была фора. По крайней мере десять секунд.
***
Влагу и сумрак полуразрушенного городского фундамента разгонял яркий луч фонаря. Ник пристроил его у себя за спиной на бетонном обломке. Свет бил в потолок сквозь решётку развороченной арматуры, и комнату расчертили длинные ломаные тени с зазубренными краями. Ник был в одной из ячеек заброшенного Городского фундамента возле бывшего бомбоубежища, ставшего теперь Подвалами. Может, ячейка была когда-то жилой или, может, её использовали для каких-то технических нужд. Всё в ней теперь смешалось в сплошную ржавую кашу металлической трухи и бетона.
Перед Ником возвышалась стена, просевшая под весом бессчётных жилых и технических уровней. Та согнулась гигантской складкой, выпятив вперёд свой щербатый излом. Нижняя часть стены накренилась, но не упала, повиснув на толстых штырях не сдавшейся до конца арматуры. В разлом стены с посвистом дуло промозглой подвальной сыростью. Там зиял непроглядный мрак. Между этими-то штырями Ник и пристроил кресло от старого аэрокара, накрепко примотав его к прутьям витками стального троса.
И сиденье, и трос легко было отыскать: хлам валялся здесь повсюду. На прутьях его можно было зафиксировать чуть ли не в любом положении. Ник закрепил его вертикально, на уровне своего роста: так, чтобы подголовник был чётко напротив его лица, – предварительно разложив кресло в полулежачее положение. Он выбрал такое место, где арматура топорщилась из стены штырями, удобно расходясь в стороны и предоставляя отличный доступ к креслу.
К нему была привязана Нут. Нет, не тросом, а нейлоновым шпагатом. Верёвка опутала её грудь, руки, ноги, ныряя под сиденье и прочно наматываясь на подлокотники. Пару более свободных петель Ник накинул ей на шею. А ноги девчонки были разведены в стороны и примотаны к штырям арматуры, торчавшим сбоку от кресла.
Нут лежала смирно: она отрубилась ещё по дороге, когда сайкл Ника лавировал в транспортном потоке, ныряя то вниз, то вверх по уровням аэротрассы. Лицо девушки было безмятежным, как у спящей, а голова откинулась на подголовник. Её аккуратные брови удивлённо взмыли вверх, придавая лицу совсем детское, беззащитное выражение. Длинные чёрные ресницы порою тихонько подрагивали: глаза под закрытыми веками дёргались из стороны в сторону, словно Нут во сне что-то искала.
Ещё чуть-чуть полюбовавшись этой трогательной картиной, Ник резко шагнул к креслу. Рука его взметнулась вверх. Тишину Подвалов разбил звук пощёчины.
Голова Нут дёрнулась, перекатываясь по подголовнику. Девушка что-то простонала, но всё ещё не приходила в себя, так что Ник с удовольствием шлёпнул её по щеке ещё раз. Лишь на третьей затрещине Нут распахнула глаза и зашарила ими по подвалу, испуганно озираясь.
– Что? Что!.. – забормотала она.
Глаза её сильнее раскрылись, когда обзор заслонила вставшая против света фигура.
– Где я? Кто вы?!
Ник хохотнул. Он горько тряхнул головой, и упругие пряди волос упали ему на лоб, сделав скрытое в тени лицо просто демоническим. Впрочем, ему незачем было прятаться: всё уже было решено. Впившись пальцами в петли верёвки, он дёрнул Нут к себе, и они чуть не стукнулись лбами.
– Помнишь меня?! – прошипел он девушке в лицо, обдавая её горячим дыханием.
Нут что-то промычала, отчаянно пытаясь отстраниться, но только её голове некуда было деться с подголовника. Девушка вся задрожала: похоже, начала понимать, что с ней случилось.
– Чего?! – раздражённо заорал Ник, слегка встряхнув кресло. – Говори внятно!
И тут он понял: Нут просто не может как следует разглядеть его. Тогда он метнулся прочь, пролетел через комнату, схватил мощный фонарь и безжалостно направил луч себе в лицо. Оно высветилось во тьме неестественной маской, и глаза Нут распахнулись шире.
– Кафешка, два года назад! – рявкнул Ник, брызжа слюной в резком свете фонаря.
Нут, похоже, просто не могла говорить. Она вытаращилась на Ника, и лицо её, несмотря на природную смуглость, стало мертвенно-бледным: почти таким, как у Ника в лучах фонаря. Кисти рук затряслись и клешнями вцепились в подлокотники кресла. Она пыталась вжаться в сиденье, просочиться сквозь него. Дикий страх уродливо перекосил её черты.
Тогда Ник немного остыл. Вернул на место фонарь, поставив его на излом бетонной стены, так что луч рассеялся, освещая подвал, отражаясь от потолка. Ник вновь приблизился к креслу, но уже не вплотную: немного отступив назад, чтобы полностью попасть в поле зрения девушки. Выражение его лица изменилось: ярость чуть-чуть ослабла, а вместо неё появилось подобие грустной улыбки. Ему казалось, что он стоит на сцене, склонившись перед неблагодарной толпой и вот-вот собирается сделать какой-то смертельный трюк. Вдруг он поднял руку, схватил свою непослушную чёлку и с силой дёрнул наверх. Неестественно широко улыбнулся, обнажив два ряда зубов (к сожалению, трёх не хватало, но Ник надеялся, что в Подвалах поставит импланты).
– Ну? – уже почти весело сказал он. – Не помнишь? «Нет, не тряпку… Слижи языком…»
Нут сильно вздрогнула, и её глаза впились в Ника если не в узнавании, то хотя бы в понимании.
«Да, – подумал Ник, – такая нежная девочка постаралась поскорей всё забыть…»
– Ты… вы… – залопотала Нут, но больше не успела ничего сказать.
Ник опять подскочил к ней, сгрёб за плечи и засипел ей лицо, щекоча её лоб своими волосами.
– Ну что ты пялишься? В шоке, что я не сдох?
Нут зажмурилась, но потом вдруг открыла глаза. В полутьме они казались совсем чёрными. Непонятно было, с каким выражением она смотрит на Ника, но только ему вдруг стало не по себе. Показалось, что она перестала дрожать.
– Нет… – как-то ненормально спокойно, с сожалением произнесла она. – Я… не думала, что ты…
«Не думала, что ты умер…» – видимо, хотел сказать она, но не договорила.
– Конечно! – взорвался Ник. – Какое тебе до меня дело? И через что я прошёл?! Что лишился всего?!
С каждым словом он сотрясал кресло, и голова Нут моталась из стороны в сторону, перекатываясь по подголовнику. Но она не закрывала глаза, а старалась смотреть на Ника. Кажется, даже наморщилась, словно жалея его или упорно пытаясь что-то вспомнить. Когда Ник прекратил тряску, девушка вновь осмелилась заговорить:
– Слушай… Стой… Я не думала… что так получится. Я… не хотела! Но ты… Ты же сам тогда начал! Разве не знал про охрану? Ведь они же везде!
– Знал… – сквозь зубы процедил Ник. – Ты могла бы остановить его!
Нут промолчала.
«Да… – горько подумал Ник. – С чего бы ей останавливать охранника, скрутившего меня, когда я над ней издевался? Она мне ничего не должна. Но… унижение! Но… потерянные возможности!»
Нику надо было отыграться на ком-то. А на ком же ещё, как не на беззащитной девушке? И… к тому же… кажется, Ник и правда на неё запал. Даже сквозь жгучую ярость он чувствовал приятную ломоту в паху. Только вот симпатия эта была какой-то болезненной: когда хочется не приласкать, а избить.
И тут Нут его удивила. Разлепила пересохшие губы и неуверенно выдала:
– П-прости… Я испугалась тогда! Не охранника, а… Это всё твои шутки! Это было слишком! Я правда тебя боялась! Поэтому не смогла ничего… когда тебя… ну…
Ник аж дёрнулся. Отшатнулся. Его плечи поникли, волосы вновь завесили лицо. Он подался вперёд, и казалось, что он хочет обнять Нут, хочет прижать её к своей груди, пожалеть.