Елена Грасс – Развод. (Не) просто бывшие (страница 8)

Конечно, он наверняка будет требовать какой-то компенсации, чтобы купить себе жильё. Но всё, что я могу предложить ему — это рассчитываться с ним постепенно.

И есть ещё один вариант, который предложила моя мама: она продаёт свою квартиру, а сама переезжает к нам. Деньги, вырученные с продажи её жилья, мы передаём через нотариуса ему.

Ну, естественно, оформляя всё документально.

Не знаю, на какой вариант согласится мой муж, но, если он не изменит своего решения, я буду благодарна ему.

Конечно, днём я убеждаю себя в том, что всё придуманное возможно.

Но приходит ночь, и страх забирается под кожу, позволяя усомниться в том, что Влад сделает то, что обещал.

Вероятность того, его любовница насядет на него так, что он забудет всё, что говорил мне недавно очень велика.

И если такое случится, как в этом случаем мы будем решать наш жилищный и финансовый вопрос — остаётся для меня загадкой.

Глава 7

ВЛАДИСЛАВ

Я решился сказать всё жене, и я сделал это. Я признался ей в измене.

Обманывать Яну не хотелось, впрочем, как и наших детей.

Конечно, после того как мы сели за стол, появилось чувство сомнения, но я изо всех сил гнал его от себя.

Я смотрел на жену и детей и понимал, что никто из них не чувствовал подвоха.

Жена устроила этот ужин для нашей семьи, нарядилась, ждала от меня комплимента, даже не подозревая, что наш привычный мир вот-вот рухнет под тяжестью моей правды.

Пока мы сидели за столом, я то и дело думал о том, как сказать: «Я ухожу». Я пытался найти хоть какое-то оправдание тому, что собирался сделать.

Мысленно искал разные слова, пытался построить фразы, готовил речь, чтобы объяснить своё поведение. Но в голову ничего не приходило.

Но это ничего не меняло для меня. Потому что я не мог носить в себе предательство, и врать жене и детям.

Когда я ехал домой, я приготовился разрушить наш мир, чтобы очистить свою совесть. Только пока так и не понял: ради них или ради себя.

За ужином моя дочь что-то говорила о своих успехах в школе, а я слушал и думал: как мы будем разговаривать завтра, когда привычная нам жизнь навсегда изменится?

Несколько дней проходят как в тумане. Кажется, вот он — наступил праздник, живи и радуйся, но радости нет.

Теперь мне всё больше кажется, что я, поведясь на эту страсть принял неверное решение.

Когда она только случается с тобой, всё кажется в розовом свете и думается, что так будет всегда.

Но откуда такая глупость появляется в голове — теперь я уже и сам ответить не могу!

Который день, лёжа в постели своей любовницы я то и дело прокручиваю в мыслях, как я уходил. Я и дело возвращаясь к нашему разговору с женой.

Мои глаза беспрерывно смотрят в потолок, а в голове, как заезженная пластинка, крутится один и тот же момент: лицо Яны.

После сказанных мной слов я видел, как угасал свет в её глазах.

Я чувствовал себя мерзавцем за ту боль, которую причинил ей.

А позже, злился на себя за то, что сорвался на дочь.

Несвойственное мне поведение проявилось защитной реакцией на ненависть и презрение со стороны близких.

Когда Есения попыталась пристать ко мне с вопросами, я почувствовал её одноклассником, который в чём-то провинился.

Но я не мальчик, не друг, не приятель одинакового возраста! Я её отец! И она должна это помнить.

В тот момент во мне что-то щёлкнуло, и я нагрубил ей.

По моему мнению она проявляла неуважение, а ещё пыталась влезть в ситуацию, где ничего не понимает.

Как мне ей было объяснить, что так устроен мир женщин и мужчин, где один может разлюбить другого? Никак!

Именно поэтому я считаю, что такие разговоры и выяснения отношений совершенно точно не должны проходить с участием детей, где ребёнок даёт оценку поведению взрослого.

Но дело сделано и нужно жить дальше.

Только как? Надо бы позвонить и спросить у детей, как Яна, но я знаю, что трубку они не возьмут.

Яне тоже звонить не вижу смысла. Что я скажу?

«Как ты?» — теперь будет звучать как самая настоящая насмешка.

«Прости» — знаю, что не простит.

Любые слова сейчас неуместны.

А значит, эту ситуацию нужно просто пережить и научиться общаться по-другому.

Уверен, что после случившегося, нам и разговаривать-то будет не о чем. Всё сведётся к сухому и педантичному делению того, что раньше было общим.

У меня приличная компания, очень дорогая квартира в центре Москвы, дача, до которой никак не дойдут руки, две машины, приличный счёт в банке.

Надо как-то договариваться. Но опять же - как?!

Яна обмолвилась, что будет воевать за своё. Интересно, как она это будет делать, если учесть, что всё это заработал именно я?

— Ты проснулся, — тянется ко мне Лейла, несмотря на то что я лежу с закрытыми глазами.

Её прикосновения, которые ещё недавно сводили с ума, сейчас кажутся раздражающими.

Лежу, не желая отвечать. Утыкаюсь лицом в чужую подушку, пахнущую её тяжёлым парфюмом.

А ведь на самом деле вонючие духи…

— Милый?!

— Проснулся, — отвечаю, не поворачивая лица к любовнице.

— Ох, дорогой, я до сих пор не могу поверить, что ты мой!

— Да, твой — чувствую, как она целует меня в спину. Затем переходит на плечи, шею, а следом тянется губам.

Дыхание становится частым, горячим. Она настойчиво хочет развернуть меня к себе.

— Лейла, давай не сейчас.

Мне в данный момент совсем не до секса. На душе по-прежнему скребут кошки, а точнее, рвут когтями мою совесть.

Злюсь на это. И что, мне теперь в этом дерьме жить всю жизнь? Или всё-таки со временем отпустит?

Лейла, не обращая внимание на мои слова, пытается продолжить ласки, а у меня сейчас единственное желание — оттолкнуть её.

Но сделать это, значит, обидеть.

Ловлю себя на мысли, что как-то слишком много на меня одного обиженных дам. Жена, дочь, а теперь ещё и любовница рискует попасть в этот список.

— Владик, ну чего ты, — интонация голоса выдаёт недовольство моим поведением.

Догадываюсь, что она ждёт от меня праздника, а я лежу здесь как бревно.

— Пожалуйста, не называй меня так! — Срывается с моих губ резче, чем я планировал.