Елена Грасс – Обман на миллион (страница 4)

Давид наклоняется, касается моих губ своими как-то слишком быстро, без страсти, словно по привычке.

Ловлю себя на мысли, что он пахнет чужим парфюмом.

— Ты поздно сегодня… — конечно, в моём в голосе слышится недовольство, но я стараюсь его скрыть.

Встаю, накидываю халат и иду за ним в ванную. Он уже снимает рубашку, бросает её в корзину для белья.

— Дел очень много. Извини, что ты вынуждена засыпать теперь без меня. Но это временно, обещаю. Не обижайся.

Сейчас, мне кажется, в свете моего отвратного настроения, что его слова звучат как заученные фразы. «Извини». «Много дел». «Не обижайся».

Сколько раз я уже это слышала?

— Кстати, ты не видела мой второй телефон?

— Давид, а зачем тебе два телефона? — вместо ответа спрашиваю я.

Меня раньше это совсем не интересовало, почему у него два телефона. Ну есть и есть. Но сейчас, когда в голове всплывает тот странный звонок, женский голос, нежелание со мной говорить, — от этого всего кошки скребут на душе.

Складывается неожиданно ощущение, что у него словно двойная жизнь.

Хотя в своём благоразумии понимаю, возможно, он просто так привык… У него же так было и до меня.

— Ну как… — мне кажется, или он растерялся? — Ты же знаешь, что один телефон для русских партнёров, а другой для иностранных. Так удобнее и проще. Я, кажется, говорил об этом. Или нет? — подтверждает мои размышления.

— Тебе звонила сегодня такая Энн, но почему-то разговаривать со мной не захотела. И голос такой знакомый. — Опять игнорирую его вопрос. — Они все, иностранцы такие невоспитанные, или только эта дама? Или, может, она испугалась чего-то, и поэтому не стала разговаривать со мной? — говорю ему это, а сердце стучит в бешеном ритме, окуная меня в мои личные воспоминания из прошлого, о котором Давид не знает, и, надеюсь, не узнает.

Мне нечем гордиться в том времени.

Мысли возвращаются к прошлому, к тем моментам, когда я поступала глупо, поддавалась эмоциям, позволяла себе слабости.

Исправить уже ничего нельзя, только смириться и больше не повторять ошибок. Но настоящее тревожит меня не меньше.

— Кто звонил? — его голос становится на удивление резче, чем обычно.

— Какая-то Энн, — отвечаю, не отрывая от него глаз.

Пытаюсь прочитать в его выражении лица хоть что-то: растерянность, раздражение, вину.

Замечаю, как Давид нервничает, но себя не выдаёт.

— Ясно, — бросает коротко и заходит в душевую кабину.

Я остаюсь стоять на месте и наблюдаю за ним.

Вода стекает по его телу, по рельефным мышцам, которые я знаю наизусть. Он так прекрасен, что у меня перехватывает дыхание.

Дрожь желания пробегает по моей коже. Не могу устоять. Сбрасываю пеньюар и захожу к нему.

— Привет, — шепчу, прикусывая мочку его уха. Я знаю, что ему доставляет удовольствие, и цепляюсь за это.

Он вздрагивает, и я чувствую, как мурашки пробегают по его коже.

— Привет, — но мне кажется, что он недоволен моим появлением в кабинке. — Я весь мыльный.

— И мокрый, — смеюсь в ответ, проводя ладонью по его груди, целуя шею.

Но Давид перехватывает мою руку.

— Милая, сегодня я так устал…

Отказал… Впервые в наших отношениях он отказал в моих ласках.

Давид, замечая мою растерянность, целует меня в губы. Нежно, но без огня.

Его пальцы придерживают мой подбородок, словно он смакует момент, но не хочет углубляться.

Таких лёгких и целомудренных поцелуев давно не случалось между нами.

Даже когда он уходит, он обязательно целует меня в губы так крепко, так сладко, что дыхание перехватывает, а пальцы сами сжимаются в его волосах, не желая отпускать.

Это наша маленькая игра, традиция, как угодно назвать можно, суть от этого не меняется — как мы, как и год назад безумно любим друг друга.

Сейчас я не хочу показывать своего смятения. Не хочу, чтобы он видел, как дрожат мои пальцы или как учащённо бьётся сердце. Поэтому я просто киваю, делаю шаг назад и выхожу из душа первой, торопливо закутываясь в полотенце.

Раньше я не стеснялась. Раньше я даже не задумывалась о том, чтобы прикрываться, ведь мы год вместе, и за этот год не было ни дня, ни ночи, когда бы мы отказали друг другу в ласках, в прикосновениях, в удовольствии. Мы знали друг друга наизусть, и мне это нравилось.

Но сейчас… я абсолютно растеряна, и чувствую, как щёки покрываются краской.

Чувствую взгляд Давида на себе, но не поднимаю глаз. Вместо этого крепче сжимаю полотенце, будто оно может защитить меня от этого странного, непривычного чувства — где будто между нами вдруг выросла невидимая стена.

Не понимаю до конца, что произошло, но мне тяжело теперь рядом с ним находится. Всё поменялось за мгновение в моей душе.

— А эта Энн… она с тобой разговаривала? — его голос резко обрывает мои мысли.

Вздрагиваю и, наконец, поднимаю на него глаза. Давид стоит рядом, капли воды ещё стекают по его груди, но выражение лица у него совсем не расслабленное — он смотрит на меня слишком внимательно.

Я вижу, как важно ему получить ответ на этот вопрос. Словно от него теперь зависит что-то очень существенное. И оно точно связано с нами.

— Что? — переспрашиваю, надеясь — ослышалась.

— Ну, когда она позвонила… она с тобой вообще долго разговаривала?

— Нет, — отвечаю я, чувствуя, как внутри что-то сжимается. — Как только я заговорила, звонок прервался.

Он молчит теперь, и в этой тишине мне вдруг хочется плакать. Потому что этот звонок, кажется, теперь, действительно занял его мысли больше, чем я.

Он стал важнее, чем мои ласки, он стал важнее наших отношений.

Почему-то становится больно.

«Даже не вздумай реветь, Юлька! Никаких унижений при мужчине, даже если появились какие-то подозрения!» — убеждаю саму себя.

— Ясно. Спокойной ночи, любимая, сегодня просто был сумасшедший день! — голос Давида звучит устало, но он всё равно после недолгого молчания подходит ко мне и тянется, пытаясь поймать мои губы в последний, примиряющий поцелуй.

Но я отстраняюсь.

Не хочу его прикосновений сейчас. Не хочу, чтобы его губы касались меня, когда мысли его явно где-то далеко.

— Ты обиделась? — он не отступает.

Его пальцы мягко, но настойчиво прижимаются к моим щекам, заставляя меня поднять на него взгляд. Он держит моё лицо в руках, не позволяя отвернуться, и его глаза — тёмные, чуть напряжённые вглядываются в меня.

— Юль, ну-ка посмотри на меня, — поднимаю глаза. — Прекрати! Неужели ссориться будем из-за ерунды?

Я хочу сказать, что это не ерунда. Что этот звонок, его реакция, его внезапная отстранённость — всё это не просто так. Но…

— Да наверное, ты прав.

Я не хочу ссориться. Не хочу быть той, кто «лезет в бочку» без повода. Может, я и правда накручиваю себя.

Давид засыпает быстро. Слишком быстро.

Я лежу рядом, прислушиваясь к его ровному дыханию. Он не притворяется, он действительно «вырубился» почти мгновенно.

А ко мне сон не идёт совсем. Что-то гложет.

Тихо, на цыпочках, иду в комнату. Забытый сегодня дома телефон лежит на полке.