Елена Граменицкая – Хроника Торнбери (страница 12)

Я спросила Розалинду, осмотрел ли ее ребенка доктор.

– Нет, мисс, у меня нет денег, чтобы вызвать доктора из ближайшего города.

Я ничего не понимала: разве доктор Лукас не может помочь больному ребенку?

– Что вы, мисс, мистер Лукас – это врач семьи Коллинз. Мы, слуги, не должны беспокоить его.

Я бросилась к Фриде с просьбой пренебречь условностями и срочно позвать доктора и была рада, что она уже сама приняла непростое решение и послала за мистером Фишерли.

Спустя некоторое время я заглянула в комнату к Розалинде, чтобы навестить малышку.

Бедная девочка, раскрасневшаяся от мучавшего ее жара, притихла в маленькой кроватке и смотрела на меня внезапно повзрослевшими грустными глазами.

Что может быть мудрее и страшнее глаз больного ребенка?

– Ну что же ты натворила, глупышка Мари? Разве можно было пить холодную воду, как набегаешься, – вот теперь твое горлышко обиделось. Ну ничего, это совсем не страшно, сейчас приедет добрый доктор Лукас и вылечит тебя волшебным порошком.

– Мисс, я его боюсь, он злой. Очень.

Я удивленно заглянула в испуганные глаза девочки:

– Что значит злой? Мари, ты ошибаешься.

Девочка закрыла пылающее жаром лицо ручками:

– Нет мисс, он… крадет больных детей и скармливает псам! Не показывайте меня ему!

«Дело совсем плохо… У ребенка сильный жар, и она бредит». Я отошла в сторону, чтобы проверить, есть ли у крохи теплое питье.

Бедняжка жалобно пискнула:

– Мисс! Не уходите, расскажите мне сказку. Вы добрая, вы меня вылечите?

Пряча слезы, я смотрела на маленького обессилевшего ангелочка и думала, как же помочь ей. В голову приходили лишь рецепты народной медицины от сильного жара, такие как чай с малиной или медом, отвар из липы и мать-и-мачехи, но Розалинда была осведомлена об этих средствах и уже наверняка их испробовала.

И в тот момент, когда я рассказывала притихшей Мари сказку о волшебных бобах, произошло чудо. Невероятная догадка сверкнула у меня в голове.

«У меня в сумке должна лежать полоска с „Ампиоксом“! Скорее всего, там оставалось около десяти капсул».

О, Божье провидение! Незадолго до моего исчезновения я пила этот антибиотик от того же больного горла! Но могу ли я дать его ребенку из прошлого? Какая чушь, конечно же могу! Только тайно!

Измученная бессонной ночью девочка заснула, и я поднялась в свою спальню. Только бы лекарство было там! И действительно, целая, нетронутая по счастливой случайности упаковка с капсулами лежала в боковом кармане сумочки. Отголосок потерянной жизни, тонкая связь с миром будущего, элементарный антибиотик из группы пенициллиновых должен помочь несчастному ребенку. Ни минуты не сомневаясь, я достала лекарство и спустилась вниз, к Мари.

В ее комнате уже находились плачущая Розалинда и Фрида. Я вся похолодела – неужели не успела? На кроватке со стетоскопом в руках сидел доктор Лукас и слушал маленькое щуплое тельце. Сердце сжалось. Я очень рассчитывала, что доктор даст надежду и пропишет действенные лекарства. Каково же было мое изумление, когда он поднялся и с мрачным видом сообщил, что судьба ребенка в руках Божьих, а нам остается лишь молиться. Рози зарыдала в голос и упала на колени у кровати дочери. Бледная как полотно Фрида опустилась рядом, пытаясь успокоить горничную.

Я остановила доктора в дверях и спросила: неужели он не может посоветовать ничего более действенного, кроме молитв?

– Мисс Элен, я понимаю ваше беспокойство за судьбу ребенка, к которому вы привязались (он говорит о щенке или котенке? ), но болезнь скоротечна, инфекция перекинулась на легкие, и нам остается уповать на волю Создателя и надеяться, что организм девочки справится. А так, что я могу еще посоветовать? Травяные настои для отхаркивания и прохладные компрессы для понижения жара… Все, пожалуй. Извините, мисс,  – добавил он мне на ухо,  – но наша медицина слишком примитивна. Еще никто не придумал волшебного плесневого зелья.

В последней фразе сквозил неприкрытый цинизм и издевка.

Я была поражена его ответом.

Зажатая полоска с лекарством обожгла руку.

«Ты много бы отдал сейчас за эти пилюли, док!»

Не обращая внимания на рыдания матери, доктор еще раз подтвердил свое бессилие и покинул комнату. Фрида мрачно взглянула ему вслед и ничего не сказала.

В моих руках был единственный шанс спасти ребенка. Пути назад нет.

Необходимо как можно скорее дать ей антибиотик. Дождавшись, когда Фрида уведет плачущую Розалинду, я быстро подошла к кроватке ребенка и, приподняв ее потную горячую головку, зашептала:

– Моя дорогая, я сейчас доверю тебе одну волшебную тайну, только обещай, что никому о ней не скажешь, иначе она перестанет быть волшебной!

Бедная девочка грустно смотрела на меня воспаленными от жара глазками.

– Мари, когда я была в своей комнате наверху, в окно тихо постучали, и я увидела прекрасную Белую Фею, парящую в воздухе, добрую волшебницу, о которой я рассказывала тебе сказки, помнишь? В ее чудесной стране всем стало известно, что малышка Мари тяжело заболела и ей надо срочно помочь. Тогда, захватив лекарство, Фея спустилась на облаке прямо ко мне в комнату и дала десять чудесных фасолин. «Только никто из взрослых не должен знать об этом, иначе лекарство не подействует»,  – шепнула Фея и растворилась в воздухе!

– Мисс, это те волшебные бобы из сказки?

– Конечно, малыш, именно они. Мы сейчас с тобой возьмем первую фасолинку и запьем ее водичкой, вот так, умница, и ляжем в кроватку, а потом я приду к тебе, и мы проглотим еще одну. Нам надо будет скушать все десять фасолинок, одну за другой, и только тогда они смогут победить злую болезнь, поселившуюся в горлышке. Но самое главное – мы должны сдержать обещание, данное доброй Фее, и никому ничего не рассказывать, это будет нашим с тобой секретом, хорошо?

Маленькая девочка послушно закивала в ответ. Вот и умница. Я погладила ее по потной головке и встала. В комнату вошла слегка успокоившаяся Розалинда. Я незаметно приложила палец к губам, тем самым еще раз напомнив девочке о тайне. Потом обняла Рози и сказала:

– Все будет хорошо, я уверена.

На самом деле полной уверенности не было. Риск был огромен! Кто знает, поможет ли лекарство будущего ребенку из прошлого? Какова будет реакция? Не станет ли это нарушением равновесия, о котором говорил доктор? Не изменит ли это историю? Я отбросила тяжелые мысли – смотреть, как умирает несчастная девочка, я не могла. Дело сделано, теперь надо надеяться на лучшее – другого выхода все равно не было.

Еще два дня прошли в страшных сомнениях – правильно ли я поступаю, давая девочке лекарство? Неизвестно, как ее организм воспримет обычную для моего времени дозировку антибиотика.

Мои молитвы были услышаны, а риск оправдан, на третий день болезнь медленно, но верно начала отступать. Девочка пошла на поправку. Когда на пятый день я дала ей последнюю капсулу, Мари уже с аппетитом кушала и даже пыталась встать с кровати и побегать по комнате, что было строго пресечено Розалиндой. Моя горничная смотрела на меня как на божество. Безусловно, она ничего не знала о таблетках – малышка Мари сдержала обещание, данное Белой Фее. Рози, полагаясь на чутье матери, сделала вывод, что именно я спасла ее ребенка.

Итак, я могла записать на свой счет один хороший поступок – спасение жизни Мари, точнее, это сделала моя забывчивость, лекарство осталось в сумочке. Дай бог, чтобы это не изменило ход истории! Хотя как знать…

После выздоровления мы с Мари продолжали хранить тайну о волшебных бобах. Я строго-настрого запретила девочке пить холодную воду и носиться по дому, иначе Фея рассердится и не принесет чудодейственного лекарства. Так оно и есть. В этом мире не существует антибиотиков.

Время потекло дальше, и более ничего стоящего внимания не происходило.

Глава 8

Мезальянс?

Я каждый день подолгу гуляла с миссис Альварес по парку. Внимательно оглядывалась по сторонам в надежде найти поворот на ту лесную тропу, где растет цветущий (о чем я? конечно, уже давно отцветший) куст дикого боярышника. Но все тщетно: вблизи поместья не было соснового леса, а те сосны, что я видела из окна спальни, росли слишком далеко – пешком или верхом на старушке Марте я боялась отправиться туда одна.

Во время прогулок моя верная спутница Фрида быстро уставала, и нам приходилось присаживаться на скамейки, чтобы пожилая женщина перевела дух. Мы вынуждены были не слишком отдаляться от дома и гулять по ближайшим аллеям.

Парк в это время года был сказочно красив. Каждый раз, погружаясь в заросли его тенистых аллей, я думала: «Какое же счастье жить в земном Эдеме!» Когда Фрида не могла составить мне компанию, я позволяла себе прогулки в одиночестве, но опять-таки лишь вблизи поместья. Боялась удалиться от дома и заблудиться в тисовом лабиринте. Торнбери служил единственным убежищем в то смутное время.

Сидя на притаившихся в зарослях плюща скамейках, я представляла себя не случайной лазутчицей из будущего, а знатной дамой, имеющей возможность наслаждаться богатством и всеобщим уважением. Я ловила себя на мысли, что чувствую себя в прошлом как дома. Сумасшедший ритм, что диктовал двадцать первый век, безвозвратно канул в Лету. Я радовалась царящей вокруг красоте. И если бы не отчаянная тоска по ребенку, то, каюсь, уже не решилась бы оставить этот чудесный, пронизанный птичьими трелями парк, благоухающий розами сад, дом, который не пугал размерами, а восхищал величием и покоем. Я благоговела перед гением зодчего, создавшего одно из лучших классических творений. Торнбери отвечал мне взаимностью. Чувствовал мое восхищение и любовь, поэтому не пугал ни треском половиц по ночам, ни скрипом дверей, ни завыванием сквозняков. Дом принял меня.