Елена Граменицкая – Эффект Эха (страница 19)

– Кстати, в смену твоего Антона привезли. Что Веру Артуровну, что Людмилу. Он сегодня, незадолго до тебя он к нам в палату заходил, интересовался.

Сердце кольнуло. Опоздала, приехала бы чуточку раньше… они бы встретились.

– Что понесло ее на крышу?

Римма выгнула дугой смоляную бровь и многозначительно вздохнула.

– Разбитое вдребезги сердце. Ага, все проблемы у нас вот тут, – прошептала Римма, прижав пухлые пальчики к груди. – Ты представь себе ситуацию. Я ничего не придумываю, сестра ее рассказала, слово в слово. Людмиле то уже за полтинник. Жизнь не сложилась, детей нет, работала в архиве, загибалась, как забытый на даче фикус. И вдруг, появляется призрак из прошлого, бывший однокурсник и бац! Признается в любви! Мол, всю жизнь тебя одну единственную жду. А она на него внимания раньше вообще не обращала, за человека не считала, посылала на хутор за бабочками. А сейчас.…Ну и пошло поехало, цветочки – конфетки, свидания-расставания, театры-кино, кафе-рестораны. Ну что еще одинокой полуживой бабе надо? Встряхнулась, разрумянилась, глаза заблестели, жизнь перестала пахнуть нафталином. Тихим сапом, разговорами – уговорами, затащил он ее в постель. Красиво, со свечами и шампанским. Она то и разомлела, вспомнила молодость, завертелась как юла. Оторвалась за все постные годы. Да и он не отставал. Короче …. Наступает следующий день…

Римма затаила дыхание, нагоняя рассказу мрачности.

Олю же от ее рассказа замутило. Черт дернул открыть чужой пыльный шкаф. Римма продолжала рассказывать загробным голосом.

– На следующий день – он исчезает, испаряется, аннигилируется. Прикинь – словно его никогда и не было. Сам не звонит, на ее звонки не отвечает, эсемески не пишет. Мудак, одним словом. Она не понимает ничего, буквально сходит с ума, думает, с любимым что-то случилось. Кстати – вспомнила анекдот:

« – Мне мой милый не звонит третий день.

– Не думай о плохом, может он умер»

Короче, проходит неделя. Людмила обзвонила все морги и окончательно лишается рассудка. Делится с сестрой. Та ее успокаивает, как может, но приехать и утешить не получается. Живет в другом городе, дела не отпускают. И тут на почту Людмиле приходит видео файл. Что там было – догадываешься? И следом несколько сухих слов, мол, ваш видео клип занял первое место в порно рейтинге « Матур-реал». Вот так он отомстил ей.

– Он все снимал на камеру? И выложил в сеть?

У Оли в голове просто не укладывалось. Неоправданная, нечеловеческая жестокость. И откуда сестре знать подробности, если бедняга в гипсе лишь мычит и глазами разговаривает? Скорее всего, сто процентов домыслы.

– Да, все подробности выложил! Такого мерзавца еще поискать, – уверено подтвердила Римма. – Осознав правду, Людмила в полусознательном состоянии поднялась на крышу, замок на чердак держался на соплях, и полетела вниз. У нее бзик теперь знаешь какой? Бормочет одно и то же – « я – ворона, я – ворона». Тихо бормочет, но слышно, если наклонишься.

Не несколько мгновений воцарилось молчание, да и в больничных коридорах разлилась глубоководная тишина. Словно, кроме притихших на диване девушек вокруг не было никого живого.

– Значит, это была месть за прошлое? – выдавила из себя шепотом Ольга.

Не дай Бог бедная Людмила услышит. Хотя как она могла услышать, лежа за закрытой дверью?

– Ну да. Или бред съехавшего сексоголика. У некоторых мужиков после пятидесяти избыток тестостерона приводит к органическим поражениям мозга. Я об этом целую статью читала, – тоже шёпотом ответила Римма.

– Интересно, как этого негодяя накажут на Том Свете? Лично я пыточной камерой не удовлетворилась бы.

– «Не дай мне Бог сойти с ума, нет лучше посох и сума». Никак его не накажут. Он просто умалишенный, – уверено ответила Римма.

– Пушкин в этом случае не прав. Безумие при жизни – незаслуженная индульгенция таким гадам, – парировала Оля.

– Так то при жизни, а то здесь…

– Что значит здесь?

Римма усмехнулась, и ее рот на мгновение разошелся до самых ушей, луноликие черты обострились, почерствели, превратились в злую маску.

– А здесь уже Тот самый Свет и есть. Только каждый его по-своему видит. Или ты до сих пор не догадалась?

Оля испуганно заморгала и принялась тереть глаза. Злая большеротая маска на Римме мгновенно исчезла, на щеках появились ямочки.

Показалось.

Надо сменить тему разговора, Оля вспомнила.

– Сегодня видела странных людей на Тверской. Сначала японских туристов с экскурсоводом, девочка была в строительной каске и с милицейским жезлом в руках, хотя, что не наденешь ради рекламы, а потом заметила и других прохожих. Они все шли задом наперед, представляешь? Поднимались от Красной площади спиной. Наверное, устроили очередной флешмоб.

– Почему это флешмоб? Так удобнее передвигаться, когла устаешь, ты разве не знала? Когда ноги не идут, я всегда задом наперед шагаю…

– В смысле? – Оля удивленно перебила, но уточнить не успела.

– А вот и наша Вера Артуровна, – Римма поднялась с дивана и поспешила к дверям палаты. Распахнула их перед кудрявой «летающей» нянечкой, везущей пациентку с процедуры.

Мамина щука = вынос мозга

У мамы Ольги Миро прекрасно получается две вещи, фаршированная щука и вынос мозга.

Рецептом национального еврейского деликатеса «Гефилте Фиш» с ней поделилась соседка по лестничной площадке Аделаида Марковна Штерн. Старушка, проработавшая при советской власти и после ее мирного свержения топографом, как к прорисовке карт, так и к составу и технологии изготовления блюда относилась с профессиональной дотошностью и заставила Марию Владимировну, маму Оли тщательно записать рецепт и не отступать от него не на грамм. Благодаря наставничеству «звездной» Адочки щука стала гастрономической звездой на семейных торжествах.

Сегодня Мария Владимировна Миро, раздобревшая к шестидесяти годам, выглядела удивительно молодо, подтянуто, словно за неделю, что они с Олей не виделись, мама сбросила несколько килограммов, разгладила капризные межбровные складочки, избавилась от темных кругов под глазами и от недовольных морщинок в уголках рта. Она была в любимом Олей сарафане в горошек, том самом, из далекого детства, когда они все лето проводили на даче. Сарафан этот навсегда врезался в Олину память, неужели до сих пор хранился в гардеробе? Да и волосы у мамы на удивление быстро отросли и потемнели. Оля не стала допытываться про «волшебные» кремы», обняла и прошептала на ушко:

– Мамуленька, ты очень хорошо выглядишь!

– Теперь я так буду выглядеть всегда, – ответила Мария Владимировна фразой из любимого фильма.

Коридор родительской квартиры Оля тоже не сразу узнала, в нем снова были старые обои в елочку, хотя их давно заменили виниловыми. Мало того на прежних местах висели семейные фотографии, которые на время ремонта были убраны на антресоли, так там и остались. Мама ратовала за минимализм и избавлялась от всего лишнего. Зато сейчас все фото были в новых рамочках и красовались на стенах. Тут и Сочи – 85 и Алушта -88, молодые мама с папой, маленькая Оля.

Заметив удивление дочери, Мария Владимировна тряхнула смоляными кудрями.

– Ну да! Решили вернуть. Винил надоел, бумажные как-то роднее, экологичнее. Да и семейственность снова в моде.

Обед удался на славу. «Звездная» щука растаяла во рту. Мама не изменила себе и рецепту Аделаиды Марковны.

Расслабившись после десерта, Оля не сразу сориентировалась в происходящем. Она лежала вместе с отцом перед телевизором и поглаживала сытый животик, отвлеклась, вернулась в детство, когда ничегонеделание по выходным становилось обычным занятием.

Транслировался матч ЦСКА – Динамо. Оля с папой болели за сине-белых и без отрыва следили за игрой.

Вопросы подкрадывались издалека. Сначала мама интересовалась ее одноклассницами. Безобидно перебирала имена. Что да как? Кто с кем? Когда? Сколько килограмм? А рост? Похож на кого?

Ой, как хорошо, Оленька! Вот счастье то!

Потом перевела разговор на Никиту. С чего бы ей вспомнить о нем? И под конец спросила в лоб.

– Деточка, а у тебя сейчас есть хоть кто-нибудь?

Слова «хоть кто-нибудь» прозвучали настолько жалобно, что Олино сердце сжалось.

Бедная мама!

Оля скосила глаза на отца. Он делал вид, что следит за передвижением футбольного мяча по полю, на самом деле, притаился рядом, третьим немым собеседником. Тоже очень переживал.

«Хоть кто-нибудь?»

«Да, мама, есть отличный парень, правда женат и его ребенку семь лет.… Вот ужас то! Я ни-ни, мама, я ни на шаг от твоих железных правил!»

Представляя реакцию, Оля не произнесла ни слова. Только поднялась с дивана и начала тихонько отступать в прихожую.

Но мама, видимо давно готовившая наступление, сдавать позиции не собиралась. Мало того, она решила организовывать «блицкриг» и сразу направила в бой тяжелую артиллерию.

– Доченька, мы с папой не вечные, не заметишь, как разменяем седьмой десяток, – сказала и сама вдруг испугалась и заплакала.

Мамины слезы – это вообще запрещенное женевской конвекцией оружие!

Оля огляделась, проверяя диспозицию. Папа на диване не сменил положения, но футбольный матч уже для него ничего не значил. Отец поддерживал мать, практически распростерся за ней вторым фронтом.

Отступила еще на шаг, приближаясь к вешалке.

И тут прозвучали самые опасные слова, загоняющие в угол и не оставляющие шанса.