Елена Горелик – Времена не выбирают (страница 87)
— Пусть не думают об этом, не то я найду способ их взбодрить, — ощерился Карл. — Второй штурм решит исход сражения. Накормите солдат, пусть они отдохнут эти два часа… Что скажете об итогах штурма, Хаммер?
— У меня есть кое-какие соображения по этому поводу, ваше величество, но изложить я могу их только вам одному, приватно, — бесцветным голосом проговорил наёмник. — Вы позволите?
— Ступайте, — это генералам. — Итак, Хаммер, что вы собирались мне приватно сообщить? — спросил король, когда они остались в палатке одни.
— У меня за сутки выбито две трети подразделения, — сказал англичанин. — Вы намеренно отправили их на смерть?
— Я не люблю, когда меня водят за нос и обещают несбыточное, — король резко уселся на походный складной стул, так, что он жалобно скрипнул. — Вы твёрдо обещали открыть ворота крепости. Затем безапелляционно заявили, что приведёте мне ту женщину-солдата. Ни того, ни другого не исполнили. Неисполнение приказа должно быть наказуемо… У меня лишь один вопрос: вы не смогли сего сделать, или не пожелали?
— Иногда необходимо смотреть правде в лицо, — произнёс Хаммер, не пошевельнувшись. — Я вынужден признать, что мы столкнулись с достойным противником. Если это те самые русские, с которыми мы должны были встретиться шесть лет назад, то всё объяснимо. Я не могу понять только одного…
— Чего именно?
— Зачем вы от нас избавляетесь?
— Затем, что вы не только бесполезны — вы откровенно вредны, Хаммер. Вы не понимаете нашей жизни и не принимаете её. Это опасно для всех, кто рискнёт с вами связаться… Моему дорогому брату Луи хорошо — он сунул вам кошелёк с золотом и послал ко мне, не особенно разбираясь в тонкостях. Но я — я ваши смертельные странности терпеть не намерен.
— Откровенно, ваше величество.
— Надеюсь на взаимную откровенность. Что поручил вам король Франции?
— Сделать всё, чтобы вы как можно дольше воевали с русскими.
— Не имею ничего против этой идеи. Но не вашими методами.
— Ваши методы войны тоже не особенно эффективны, — только сейчас в голосе наёмника прорезалась гневная ирония. — Толпа солдат лезет на стену, где их избивает толпа таких же солдат, только в другой униформе. А когда солдаты одной из армий заканчиваются, высокие стороны договариваются об условиях мира. У нас не так. Важен каждый боец, потому что он один стоит вашей роты.
— Но не тогда, когда оказывается на стене?
— Увы.
— А здесь везде стены, бастионы, редуты. Эпоха такая, привыкайте, Хаммер, — едко сказал Карл. — Признайте, наконец, что всякой вещи есть своё время. Вы здесь чужие. Сможете приспособиться к нашей жизни — выживете. Нет — при всём желании ничем не смогу вам помочь.
— Значит, те русские смогли.
— Они этого хотели. Вы — нет.
— Что ж, — проговорил Хаммер, — Пусть всё идёт своим чередом.
— У меня для вас будет одно задание, — деловым тоном сказал король. — У этой крепости есть по меньшей мере два уязвимых места. По одному ударю я, к другому пойдёте вы… Справитесь — можете считать, что исполнили свои обязательства.
— Как будет угодно вашему величеству, — Хаммер произнёс эту учтивую фразу по-шведски, но так издевательски, что рука короля помимо воли потянулась к шпаге. — Признайте же и вы очевидное: мы с вами в одинаковом положении — получаем деньги из одного источника. Вы такой же наёмник, как и я, ваше величество, только коронованный.
— Возможно, — Карл очень нехорошо посмотрел на англичанина. — Но я как-нибудь найду случай объяснить, в чём заключается истинное различие между нами. Обещаю, для вас это будет весьма поучительно.
Письмо от Шереметева, доставленное курьером, загнавшим ради него пару лошадей. Не зря загнал.
Вести в сей день Петру Алексеевичу приносили и добрые, и худые.
Полтава выдержала первый штурм. Но комендант её, полковник Келин, просит о подкреплении или хотя бы боеприпасах.
И другое письмо — от Августа Саксонского. В самых изысканных выражениях союзничек сообщает, что не видит более смысла в удержании польской короны и идёт на мировую с Карлусом. Стервец. Не мог подождать ещё совсем немного. Ну да Бог с ним, потом локти кусать станет. После Полтавской баталии ему польская корона куда дороже встанет, нежели ранее.
Ещё поутру доставили донесение из Азова — турки и по сей день не проявили никаких признаков подготовки к войне, как грозили из Версаля. Султан Ахмед не желает ввязываться в чужую драку.
Всё так, как и говорили ему пришельцы из грядущего: в Россию никто в Европе не верит. Все считают, что армия Карлуса непобедима, а раз так, то незачем связывать себя обязательствами по отношению к обречённым. Небось, ещё и ножички с вилками готовят, дабы кусочек отхватить. Тот же Август не откажется.
Пётр Алексеевич был реальным политиком. Временами ему не хватало точных сведений, но с некоторых пор в этом отношении наметилась ясность. И картина европейской политики предстала перед ним во всей своей неприглядности. Именно поэтому он полных пять лет только и делал, что готовился встречать Карлуса с его без всяких преувеличений сильной армией, не возлагая особых надежд на европейских союзников.
При Головчине из-за просчётов Репнина свеи силами всего трёх полков едва не опрокинули корпус Шереметева. Аникиту за то разжаловали в рядовые, принца Дармштадтского, фон дер Гольца и Чамберса выгнали с позором. За полгода боёв русская армия изрядно очистилась от разной «пены», прибившейся ранее. Вылетали «со свистом», как выражается братец Евгений, одинаково и русские, и иноземцы. И так же стремительно поднимались наверх талантливые офицеры — и русские, и иноземцы. Да хоть этого Келина взять: судя даже по краткому описанию первого штурма Полтавы — не полковник он, а готовый генерал. Алексашка также отписал, его послание пришло лишь получасом позднее шереметевского.
Значит, так тому и быть, станет Келин генералом, и пусть все хоть лопнут от злости, что сие произойдёт в обход знатных да старослужащих. Коль выстоит, удержит город — заслужит.
…И короткая записочка, которую Шереметев не стал излагать своими словами, а приложил к письму. От Катерины.
В одиночку она их уничтожать собралась, Аника-воин в юбке. Он ей такого приказа не отдавал, сама решилась… Ежели девка доживёт до завершения генеральной баталии, он её наградит, как положено — и чин следующий, и иные почести будут. А затем самолично через колено перегнёт, возьмёт ремень да всыплет неразумной как следует. По-братски. Не прилюдно, чтоб чести офицерской не умалить. Даже Дарья за сестричку при сём случае не вступится.
Силами шереметевского корпуса Полтаву от осады не избавить. Единое, что может Карлуса от города отвести — это он, Пётр Алексеевич. Со всеми своими полками. Но торопить события, высылая авангард далеко вперёд — значит, разделить армию. То есть совершить ту же ошибку, к какой сам же Карлуса принуждает. Остаётся лишь дать Борису Петровичу добро послать осаждённым подкрепление да молиться.
Что-то одно точно подействует.
Кто там из егерской роты при Шереметеве состоит? Кауфман? Вот пусть он своих молодцов берёт и в Полтаву прорывается — с порохом и свинцом. И кого там ещё ему в помощь Борис Петрович даст.
Время для Кати пролетело, словно кто-то взял огромные ножницы и отрезал его кусок. Вроде только солнце чуть ли не в зените стояло — а уже висит над горизонтом. Неужели вырубило?
Она обнаружила себя на стене, уютно свернувшейся на охапке соломы между какими-то бочонками и пушечным лафетом, возле которого, на небольшом расстоянии от упомянутых бочонков, на камнях и ящиках сидели, негромко переговаривались и покуривали трубки бомбардиры в красных кафтанах. С трудом разлепив веки, Катя поняла, что бочонки те пороховые, и она наблюдает вопиющее нарушение техники противопожарной безопасности. Сейчас бы наехать на этих пушкарей — не сильно, по-свойски — но, во-первых, не было сил даже рассердиться, а во-вторых, она поняла, чем укрыта от свежего майского ветерка.
Сине-красным офицерским кафтаном Белгородского драгунского полка. Таким же драным и грязным, как и её преображенский.
Бомбардиры заметили её пробуждение.
— О, Васильевна проснулась, — сказал один из них, судя по мундиру — сержант, старший орудийного расчёта. — Нам тебя драгунский капитан велел постеречь, а как поднимешься — то и накормить.
— За то спасибо, братцы, — ответила Катя, с удивлением обнаружив, что способна членораздельно говорить. — Где это я? Покровский бастион, что ли?
— Он самый. Здесь тихо пока. Ты лежи, Васильевна, ежели что, сами поесть сообразим.
— И выпить, — второй бомбардир достал из сумки фляжку. — Хлебного вина девице не предложу, а токайское есть.
Всё тело болело так, словно её весь день били палками. В ушах звенело, перед глазами при малейшем движении возникала тёмная завеса. Непорядок: это явные последствия кровопотери. Надо пить побольше воды, что-нибудь съесть и закусить парой зёрнышек кофе, завалявшихся в кармане с ночи. А вот вина употреблять не стоит. Карл Карлович наверняка готовит второй штурм, нужна ясная голова. Да, она вряд ли сможет участвовать в общей драке на стенах, но вполне способна побыть в роли снайпера. Повыбить вражеских офицеров — милое дело. А если «дикие гуси», изрядно ощипанные при первом штурме, налетят — то вообще идеально. Главное, посчитать, сколько у неё осталось трофейных патронов, и подумать, где бы сама решила пролезть на месте тех наёмников.