Елена Горелик – Времена не выбирают (страница 68)

— Мартын! — воскликнул он. — Каким судьбами?

— Да я, государь, вести принёс от нашего хорошего знакомого, — сказал тот, кого назвали Мартыном. — Спешил как мог. Владислав кланяться велел.

— Что у него? — Пётр Алексеич немного поумерил веселье.

— Отправил меня к тебе из Варшавы. Всего два слова: «Здесь Хаммер». Сказано было передать либо тебе, либо матушке-государыне, либо её брату, и более никому. Сказано было — вы поймёте. Всё, государь.

Улыбка при этих словах сразу же покинула лицо Петра Алексеевича, и тот, кого назвали Мартыном, понял: весть совершенно точно не радостная… Кто же были те люди в варшавском трактире?

— Добро, дружище, — сказал государь, похлопав его по плечу. — А что сам Владислав?

— До Варшавы добрались, там было уговорено ждать ксендза. Он велел мне ехать немедля, передать весть, а сам остался. Сказал — справится.

— Значит, есть надежда, — загадочно проговорил Пётр. — Есть надежда… Ну, добро, Мартын, ступай, хоть поешь с дороги, а то вид у тебя, будто неделю крошки во рту не было. Отдохнёшь здесь, а назавтра решим, куда тебе ехать нынче. Работы — сам видишь.

Передав гостя на попечение ставшему неимоверно любезным дежурному офицеру, государь задумался. Катя никогда не стала бы гнать такого надёжного человека через половину Европы с пустяковой вестью. Значит, произошло нечто из ряда вон выходящее. Слова «Здесь Хаммер» ему говорили только одно: нужно звать пришельцев из грядущего. При нём всегда кто-то из них — ради безопасности, как пояснил Евгений, убедив царя принять эту меру. А то с год назад пытался пройти в приёмную человечек с ножом за пазухой. Когда того изобличили, признался, что сам из старообрядцев, и велено ему истребить антихриста, который подлинного царя куда-то утащил, а сам его облик принял. Словом, очередной дурак, но ножик тот был острый. Если бы не кое-какая выучка по егерскому бою, что прошёл государь у далёких потомков, могла случиться весьма обидная нелепа.

А Орешкин тоже здесь. Как раз в его ведении особые ракеты, на которые они с Васькой Корчминым ухнули прорву времени и денег, пока довели их до потребного состояния. Теперь оные ракеты в арсенале у бомбардиров, а сам сержант крутится около государя, исправляя ещё и обязанности личной охраны… Петру нравилось, что эти люди умеют всё понимать даже не с полуслова — с полувзгляда. Достаточно было высунуться из двери, как недовольный Орешкин тут же направился к нему. Опять же, без единого слова сообразил, что разговор не для лишних ушей: проследовал в комнату и плотно прикрыл за собой дверь.

— От Катерины человек прибыл, — государь не стал тянуть с главным, сразу приступил к делу. — Она передала всего два слова: «Здесь Хаммер». Что сие значит?

И почувствовал, как помимо воли зарождается ледяной комок в груди. Он с трудом представлял, что могло напугать пришельцев из грядущего, которые множество лет только и делали, что сражались. Но сейчас своими глазами наблюдал, как смертельно побледнел всегда жизнерадостный Орешкин.

— Чёрт… — прошипел офицер. — Только этого не хватало…

— Поясни, — в приказном тоне потребовал государь.

— Мы здесь не одни, — Орешкин сказал это тихо, но так, что пробрало до костей. — Ты в опасности. Дарья с детьми — в опасности.

— Говори! — мгновение потребовалось, чтобы испуг у Петра перерос в ярость. Схватил сержанта за ворот и встряхнул. — Выкладывай всё, что знаешь об этом!

— Отпусти меня, пожалуйста, государь, и выслушай внимательно…

Вот, значит, как. Охотники на охотников.

«…Спешу обрадовать тебя, Петруша: в скором времени наше семейство снова прибавится… Любимый мой хитрец, ты знаешь самый надёжный способ заставить меня быть осторожной…»

Когда он впервые дал себе труд поразмыслить над этим чудом Господним — явлением гостей из грядущих времён — то где-то по краю сознания мелькала мысль: у них там война шла, а что, если они явились не одни? Что если пришли и их враги? Но более пяти лет ни слуху, ни духу тех врагов не было. Все успокоились. А теперь открылось, что недруги тоже здесь. Объявились не где-нибудь, а в Варшаве, то есть либо под носом у Карлуса, либо вовсе в его войске. Ни то, ни другое государя не устраивало.

Он ведь знал, каковы в бою его …прямо скажем — друзья. Тогда каковы же враги, если война меж ними шла долгих восемь лет и конца ей не видели?

Страх за свою жизнь присутствовал, кривить душой нельзя. Но по-настоящему он боялся не смерти, а плена. Особливо у Карлуса. Сего сопляка Пётр Алексеевич изучил вдоль и поперёк, и знал, что при любом раскладе рассчитывать на его благородство не стоит. «Брат Карлус» мелочно обидчив, груб и совершенно глух к чужим страданиям. Самое скверное, что он полагает таковое поведение природным и легко отдаёт приказы убивать, не исключая и обывателей. Окажись сам государь у такого во власти, и придётся досыта хлебнуть всевозможных унижений.

А уж если в руках Карлуса окажутся ни в чём не повинная женщина и малолетние дети… И это письмо от Дарьюшки, которое его так обрадовало, теперь пугало до дрожи, до холодного пота. Что сотворят с нею враги из грядущего, да ещё состоящие на службе у свеев, ежели они до неё доберутся?

Вот и ломай теперь голову, где ей и сыновьям безопаснее — в Москве, либо при нём?

После получаса душевных мук и терзаний Пётр Алексеевич всё же отписал в Москву: царицу и царевичей тайно и с великим бережением доставить …нет, не в Смоленск, который может взять любая хорошо подготовленная армия. В Киев. Ведь, если он не ошибался, то прохода через этот город не миновать при любом исходе встречи двух войск у Головчина, буде там одержана виктория, либо же придётся половине армии отступать с конфузией. В хорошо укреплённом за эти пять лет Киеве все и встретятся.

Письмо было должным образом зашифровано и отправлено со спешной эстафетой.[67] К весне семейство должно прибыть на место. А там видно будет.

Катя была почти абсолютно уверена, что залетевшие в эти края «дикие гуси» из двадцать первого столетия попытаются проделать с Петром то же самое, что «Немезида» учинила с Карлом. Такой расклад — хреновее некуда, шведы не дадут соврать.

Всё это она успела как следует обдумать, пока отец Адам собирался в дорогу и пытался договориться с гетманом насчёт вооружённого сопровождения. Тот рассыпался в любезностях, но в почётном эскорте отказал: мол, у самого каждая сабля на счету. Пришлось действовать «пану Владиславу». Тот исчез часа на два, а незадолго до заката привёл двух молодых казаков самого непритязательного вида. Мол, подрядил этих частным порядком за мелкий прайс. Будут служить верно, покуда им станут платить. Иезуит почитал подобную верность самой надёжной, так как не нужно производить идеологическую обработку: достаточно просто позвенеть монетами, и человек твой с потрохами. На случай, если нанятые вдруг возжелают заполучить весь кошелёк, а не часть его содержимого, есть молодой сопровождающий с задатками отменного вояки… Итак, после заката кавалькада из четверых всадников покинула изрядно взбулгаченный последними событиями Батурин и направилась по киевской дороге.

В непростое время они пустились в дорогу, прямо скажем. Но зато в очень интересное.

Мысленно сведя воедино все сведения о европейской политике, какие только имелись в наличии, Катя не уставала поражаться. Казалось бы — галантный век, благородные кавалеры и прекрасные дамы, дуэли и прочие приметы эпохи. Но в том, что касалось международных отношений, в сущности, ничего не изменилось. Как была банка с пауками, так и осталась. Только гегемоном пока что является Франция, а претендентом на это звание — Англия. Ведь она именно в течение восемнадцатого столетия и подвинула свою извечную континентальную соперницу с вершины, чтобы уже через век уступить своей же бывшей колонии.

Однако были и изменения, притом, заметные лишь ей — человеку с другой исторической памятью.

К примеру, в Англии действительно воцарилась королева Анна — та самая, которая «Стакан воды». Но в 1705 году в этой исторической линии восстание якобитов не было раздавлено, а началось раньше и продолжало тлеть, будоража Шотландию, Нортумберленд и даже затрагивая Ирландию. Кто-то потихоньку поддерживал восставших католиков то деньгами, то оружием. Вывести на чистую воду этих доброхотов у английского кабинета при всём желании не получалось. Если кто-то и «засвечивался» на операции, то это как правило были наёмники, которым платили через третьи руки… Да, это выходило недёшево, и Англия была как бы нейтральна по отношению к России. Но англичане же нисколько не стеснялись практически открыто пакостить строящемуся Петербургу, регулярно устраивая саботажи. Почему бы не применить к ним принцип талиона — «око за око»? Ах, это другое, конечно, мы помним…

Кстати, порт в устье Невы уже с год как заработал, и английские купцы, невзирая на явную неприязнь политиков, вовсю катались в молодой город за товарами, не дожидаясь, пока голландцы всё раскупят. Затем в Петербург робко потянулись датчане. И когда об этом прознал «брат Карлус», его, что называется, порвало. В качестве ответной меры он решил создать на Балтике свою личную Тортугу и повелел раздавать шведским приватирам каперские свидетельства. Приказал перехватывать все суда, идущие в Петербург и из оного. Ключевое слово — «все». Когда Катя об этом узнала, то только усмехнулась: Карл не был оригинален, ту же самую глупость он упорол и в её варианте истории. А это означало, что и реакция будет точно такая же: неминуемая грызня с англичанами и почти полная политическая изоляция Швеции. Жаль, что в обоих ветках это «почти» означало Францию, которая с маниакальным упорством продолжала десятилетиями содержать Швецию и Османскую империю, лишь бы «изолировать» Россию, и не обращала должного внимания на куда более опасного противника за Ла-Маншем. Пока что нынешний гегемон ещё мог себе это позволить финансово. Надорвётся он только лет через шестьдесят-семьдесят, постепенно деградируя и разоряясь из-за активных действий англичан.