Елена Горелик – Времена не выбирают (страница 31)

Дом был деревянный, в два этажа, очень добротный и крепкий. Его каменный подклет сложили явно не одно десятилетие назад, ещё при Алексее Михайловиче. Это позволяло предполагать наличие капитального подвального помещения, одного из тех, что так любили рисовать иллюстраторы, когда речь заходила о Тайной канцелярии. До основания оной ещё далеко, но Преображенский приказ уже в наличии. Насколько Катя знала, в данный момент большинство дел в нём — это поиск, поимка и наказание беглых солдат и рекрутов. Но и делам политического толка хватало места. Что поделаешь, издержки эпохи. Равно, как и методы добычи доказательств. «Розыск» в это очаровательное время означал не дедукцию а-ля Шерлок Холмс, а выбивание нужных показаний из обвиняемого вне зависимости от того, виновен он или нет. Причём, это относилось не только к России, весь уголовный розыск просвещённой Европы прочно стоял на фундаменте «царицы доказательств» — пытки.

Карету остановили у входа так, чтобы у задержанного не было ни малейшего пространства для манёвра. Впрочем, Катя и не собиралась делать резких движений. Лишь придержала шляпу, которую порывом ветра едва не унесло с головы. Боковым зрением попутно отметила, как дёрнулся при этом один из конвоиров, но вовремя остановил себя, сообразив, что опасаться нечего.

Как и следовало ожидать, её повели сразу вниз, для психологической обработки. Сейчас предстояло проверить, насколько верны были первоначальные предположения насчёт этой встречи. Впрочем, князь-кесарь, присутствовавший здесь собственной персоной, всё же сумел её удивить.

— Доставили сержанта, князь, как и было велено, — старший из конвоиров первым скользнул за дверь, сдёрнул шапку с головы и почтительно докладывал невидимому из-за угла начальству.

— Давайте его сюда, — послышался знакомый немолодой голос с хрипотцой.

Второй конвоир кивнул ей на дверь: мол, не задерживайся. Катя и не стала медлить. Чуть пригнулась, чтобы не удариться головой о притолоку: при росте метр восемьдесят два здесь не всякая дверь была ей по габаритам. Наконец, оказавшись в полутёмном помещении, она выпрямилась. Что ж, всё примерно так, как она и представляла. Князь-кесарь, сидящий за небольшим столом в правой половине комнаты со сводчатыми потолками. По правую руку от него ещё один мелкий столик, за которым обнаружился эдакий стереотипный старорусский дьячок, вооружённый перьями, чернилами и листами бумаги. А в левой части помещения располагалась мечта мазохиста — собственно пытошная, с жаровней, устрашающего вида инвентарём и двумя невысокими жилистыми мужичонками в роли палачей. Катя по опыту знала: самые серьёзные противники — это отнюдь не двухметровые качки, а вот такие, среднего роста, ловкие, и словно из ремней сплетенные. Потому, если дойдёт-таки до драки, то этих придётся валить первыми без всяких раздумий.

Но едва князь-кесарь разглядел, кто перед ним находится, его спокойствие мгновенно сменилось гневом.

— Вы кого привели, малоумные? — едва ли не зарычал он на своих подчинённых. — Я вас спрашиваю — вы кого мне привели?!!

— Виновны, князь! — залепетал старший, побелев, как сметана. — Но всё сходится — и полк Преображенский, и чин сержантский, и волосы коротко стрижены…

На мгновение Кате даже стало жаль этих откровенных непрофессионалов. Их бы подучить по профилю, получились бы неплохие инспекторы лестрейды. Сделала полшага вперёд и поклонилась разгневанному князю.

— Они не ошиблись, Фёдор Юрьевич, — сказала госпожа сержант, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более уважительно. — Я именно тот человек, который вам нужен.

Тягостное молчание, прерываемое лишь гневным сопением Ромодановского, длилось не больше полуминуты.

— Пошли вон, — рыкнул он на парочку незадачливых подчинённых.

Те исчезли с такой скоростью, словно открыли телепортацию.

— Чем же ты делу государеву можешь быть полезна, девица Катерина Черкасова? — спросил он, постепенно успокаиваясь.

— Сержант лейб-гвардии Преображенского полка Черкасова, князь, — всё так же с уважительными нотками проговорила Катя. — Не сочтите за дерзость, однако я свой чин не на дороге нашла. И польза от меня уже есть. О том, я надеюсь, вам известно.

— Ведомо про заслуги твои. Однако ведомо мне и иное, — Ромодановский пошуршал бумагами на своём столе. — Сообщают, будто вы купно умышляли противу государя нашего Петра Алексеевича, дабы его погубить, на трон усадить малолетнего царевича Алексея, и чтоб инокиня Елена, матерь его, стала правительницей при оном.

— Мы с вами оба прекрасно знаем, как и для чего пишутся подобные …бумаги, — Катя выделила последнее слово презрительной иронией. — Потому давайте опустим преамбулу и перейдём к настоящему разговору.

— А может, всё же стоит проверить, истинны ли сии воровские слова? — князь смотрел на неё изучающе, словно экзамен принимал. — Не бывает дыма без огня. Что мешает расспросить тебя, как у нас заведено?..

Услышав шорох за спиной, Катя не пошевелилась. Только произнесла ровным, ничего не выражающим голосом:

— Князь, со всем уважением — едва ваши люди прикоснутся ко мне, они тут же будут убиты.

— Кому грозишь! — насупился Ромодановкий, поднимаясь во весь свой немалый рост.

— Не вам, князь. Мы с вами оба люди государевы, и служим ему верно, как умеем. Но так как за мной вины нет, то и трогать себя никому не позволю.

Изучающий взгляд сменился едва заметным одобрением.

— Выйдите вон, — сказал он оторопевшему от такого неслыханного разговора дьячку и двоим «заплечным», которые так ничего и не поняли из услышанного.

— Князь, как же… А ежели она чего и впрямь умыслила? — пискнул дьяк.

— Я тоже не лыком шитый, уж с девкой, ежели что, как-нибудь управлюсь. Ну!..

Пять секунд спустя дверь за ними закрылась.

— Что ж, самое время поговорить начистоту. И на каком же поприще ты столь верно служишь государю? — поинтересовался Фёдор Юрьевич.

— На многих. Одно скажу точно: нам с вами делить нечего, так как основная моя деятельность направлена вне пределов России.

— Сколь живу на свете, не припомню, чтоб девицы подобными делами занимались, да и воинскому служению были привержены. Откуда ты такая взялась, скажешь?

— Только в присутствии Петра Алексеевича и по его прямому приказанию, князь. Ему истина известна, а мне велено молчать.

— Вот, значит, как… А мне послужить не желаешь? Можешь и тайно, ежели явно не хочешь.

— Я уже служу государю и Отечеству, князь. Как и вы. Просто наши службы разные.

— Да, Пётр Алексеевич умеет подбирать людей, кои готовы хоть убить, хоть умереть за него. Что ж, сержант лейб-гвардии Преображенского полка, сочтём, что мы друг друга, кхм, верно поняли. Бумажке той я хода не дам, ясно же, что дурак какой-то по пьяному делу языком наскоблил, другой дурак записал, а третий здесь принял и в дело пустил. Людей, столь верных государю, надобно ценить… Но и ты запомни: мне — дорожку не перебегай никогда.

— Нейтралитет, — всё так же ровно произнесла Катя. — Если вас такое положение устраивает, значит, оно тем более устроит и меня.

— Понабрались вы у Петра Алексеевича слов иноземных, — покривился Ромодановский. — Молодо-зелено… Ну да Бог с вами. Шпагу тебе вернут и в город свезут. А встречи нашей не было. Ясно?

— Как вам будет угодно, князь.

И без дополнительных пояснений было понятно, что Пётр Алексеевич ценил и уважал Фёдора Юрьевича не только за умение править железной рукой. При всём неприятии его методов работы, уважением прониклась и Катя. Впрочем, извечное соперничество между армией и органами внутренних дел дало о себе знать: она зареклась пересекаться с этим человеком, разве только если совсем уже других вариантов не останется.

Шпагу вернули тут же, а давешняя карета привезла к самой стене Белого города, так что до «располаги» оказалось не так и далеко. Но двоих «немезидовцев», причём в полевой «цифре», она встретила уже за воротами.

— Вот она где! Катька, ты куда пропала? А ну живо к командиру, он тебя уже второй час по всему городу ищет!

— Да так, прогулялась тут немного, — ответила им Катя, подумав, что князь Ромодановский поступил немного опрометчиво: брат умел копать как надо, и к вечеру наверняка вычислил бы её местонахождение. — А что случилось?

— У командира и спросишь. Ну, идём.

— …А сию бумагу спрячь, — князь-кесарь бросил дьяку свёрнутый в трубочку листок. — Пригодится аль не пригодится — Бог его знает.

Фёдор Юрьевич впервые за очень долгий срок не знал, как лучше поступить. Что не умышляют те люди на государя и верно ему служат, это хорошо. Но лучше б то была собачья верность, без рассуждений. Тогда и голова бы сейчас не болела у князь-кесаря. Эти люди — не псы. Они — волки. Прирученные, но как в той поговорке: сколь волка ни корми, он в лес глядит.

Девица ясно дала понять ему кое-что любопытное. Во-первых, она — человек государев, и никому, кроме Петра Алексеевича, в своём особом тайном деле не подчинена. Во-вторых, в ней нет страха, который присущ простым смертным, коих приводили сюда. Есть лишь опаска и неприязнь по отношению к розыскному делу, свойственные воинскому сословию. А значит, либо дворянка, либо из однодворцев, либо казачка, что вполне сходится со скудными сведениями о ней. В-третьих, в его дела соваться не намерена, что хорошо, но и в свои его не допустит, что плохо. И чуть что не так, сразу нажалуется государю.