Елена Горелик – Курсом зюйд (страница 27)

— А ты что скажешь? — государь устремил мрачный взгляд на Алексашку. — Ведь не всех иноземцев надобно было проверять.

— Французов и разных гишпанцев у нас едва ли два десятка наберётся, — сказал светлейший. — С кем-то сам говорил, к кому-то верных людей посылал. Везде за ними приглядывают. Пока ничего не нащупал.

— Ты говорил и с женщинами-иностранками тоже? — спросил «Холмс».

— Да бабы-то тут при чём?

— При том. Не одни дамы Черкасовы умеют мозгами пользоваться.

— Послушай его, Алексашка, дело говорит, — Пётр Алексеич кивнул в сторону Юрия. — И сам бы о бабах не подумал, да пример есть.

— Тогда дело, считай, завалено, — Меншиков развёл руками. — Знатных дам из тех краёв здесь нет, а офицерские жёны, метрессы, актриски да портнихи — разве их всех учтёшь.

— Вот и займись, самая работа для тебя, — хохотнул Пётр Алексеич. — Проверять придётся всех. Обрати внимание ещё и на попов ихних. Латинян, лютеран — всё едино. Иезуиты шпионством едва ли не открыто грешат… Вот что, Юрий, — он обернулся к следователю. — Сидит у меня здесь один польский иезуит, Катька года полтора назад его из-под носа у Каролуса с Мазепой выкрала. Поспрашивай попа, вдруг ему что ведомо. Затем съездишь в Шлиссельбург, там Хаммер обретается. С ним тоже поговори. Знает он по сему вопросу немного, но может и вспомнит что полезное — кого видел, с кем говорил и в Новом Свете, и в Старом. Кто ему путешествие оплатил — тоже прелюбопытно, жаль, я не догадался спросить ранее.

— Я бы ещё обратил внимание на команды и пассажиров кораблей, что заходят сюда ненадолго и не постоянно, — Юрий вдохновился этой идеей. — Что, если наш визави — «гастролёр»? То есть, наездами в Петербурге. Сравнить бы списки таких кораблей, с датами прибытия и отбытия, и…активности.

— Всё равно надобно искать и постоянных, кто у них здесь на прикорме. Но согласен, нужно проверить книги в порту.

— Я займусь. Мне только бумажка потребуется, чтобы лишних вопросов не задавали.

— Бумажка тебе будет. Работай.

— А мне самое трудное — пойду по бабам, — сказал Алексашка, и все трое дружно расхохотались.

Интермедия.

—…Русские в последнее время стали действовать слишком уж оперативно. Их стараниями была провалена попытка вывезти шведского короля. Пришлось уходить едва ли не в самый последний момент. Мы подняли якорь, пока они там возились с пойманными посредниками… Это правда, что они погибли во время допросов?

— Такие слухи ходили, но правдивы они или нет, мне не ведомо.

— Хорошо бы, если бы так и было. Тогда можно будет снова показаться в Петербурге, не вызывая подозрений. Ещё и придётся сопровождать француза… Он в курсе нашей основной миссии?

— В общих чертах. Во всяком случае, на него можно рассчитывать. Он безусловно предан Братству, его родственники также верно служат нам.

— Но миссию в Копенгагене он до конца не довёл.

— Сейчас он на некоторое время станет поверенным в делах Франции в России, а значит, одних дипломатических документов будет недостаточно. Кто-то из высокопоставленных русских должен представить его ко двору. Поскольку доверие семейства Меркуловых ему завоевать всё же удалось, то они — идеальны для этой роли. Пусть введут шевалье де Сен-Жермена в ближний к царю круг людей. Тогда исполнить нашу миссию станет гораздо проще.

— Как вам будет угодно. Впрочем, эти Меркуловы не показались доверчивыми простаками. Муж умён и скрытен, хоть и по-военному прям. Жена — дипломат и, вероятнее всего, шпионка, одна из тех, кого в последние годы развёл у себя царь Пётр. Хотя, достаточно было бы и того, что она как раз из второго отряда… Любопытно было понаблюдать за её прогулками: она не упустила ни единой возможности сосчитать паруса и пушки датских и иных кораблей на рейде Копенгагена… Что ж, если судьба снова ведёт нас в Петербург, значит, кульминация миссии близится. Они уничтожили группу воинов из будущего, на которую Братство возлагало большие надежды, и серьёзно склонили чашу весов в свою сторону. Равновесие должно быть восстановлено.

— Но эти люди сейчас рассредоточены едва ли не по всей России.

— Значит, Братству пора явиться в эту варварскую страну. Жаль, будущее нам больше не подвластно. Но мы вполне способны управлять настоящим. Повторяю: равновесие должно быть восстановлено. Теперь это возможно сделать только одним способом — уничтожить препятствие, которое, если вы помните, вставало на нашем пути в любом варианте будущего. Гордиев узел придётся рубить мечом…

Вести с юга дошли в Петербург как раз в апреле. Пётр Алексеевич, конечно, сказал «пару ласковых» в адрес шурина, который зачем-то решил зимовать не на Волге, как все нормальные люди, а в Харькове. Поближе к провианту, стало быть. Что ж, опытный офицер там теперь будет весьма кстати, и за то государь простил самоуправство сродника. Пожалуй, из этой ситуации удастся выжать и немалую пользу. А ежели родственничку удастся ещё и самого Рёншельта к этому делу приставить, то и вовсе замечательно.

Он получил известия не только из Харькова. Бесконечным потоком шли шифрованные депеши от комендантов пограничных крепостей, складываясь во вполне определённую картину: в этот раз крымцы пойдут не мелкими разбойными ватагами, хватать крестьян по сёлам, а всей ордой, во главе с ханом и половиной его родичей. Эти не раз хвалились, что смогут вновь сжечь Москву, когда пожелают. Толстой из Стамбула отписывал, будто Девлет-Герая к тому ещё и поощряли разными подарками. А в крепости Крыма пришли и стали гарнизонами янычары. Но как ни старался хан уговорить их сераскира выступить разом, одним войском, Али-паша показывал фирман султана и говорил, что падишаху сие не угодно… Ахмед умён, ничего не скажешь. Ему сейчас война с Россией ни к чему, хоть бы французский барон де Ферриоль там все улицы и базары золотом усыпал. Османы иную жертву себе избрали, куда как полегче. А чтоб русская армия той жертве на помощь не пришла, на то и хан в поход выступил.

Но Пётр Алексеевич нисколько не сокрушался по этому поводу. Он довольно потирал руки: всё шло именно так, как он и предвидел. А инициатива Черкасова в этой ситуации только поможет. По крайней мере, Харьков татары точно не возьмут: вместо неполного гарнизонного полка там сейчас ещё пять тысяч отменных вояк и большой запас провианта с боеприпасами. Долго осаждать крепость степняки не в состоянии — чай, не шведы, к такому бою не привычны, и с припасами у стоящей на одном месте конной армии всегда проблемы. После двух-трёх месяцев осады и редких штурмов, где положат самых боеспособных, скорее всего рассыплются по округе в поисках ясыря, да станут нарываться на казаков. Так и завязнут в тех степях. И едва это случится…

Недаром государь ещё с осени предпринимал беспрецедентные меры для сохранения тайны своих приготовлений. И полки секретно собирались в условленных городах, и по Дону, от Воронежа, уже готова спуститься вниз по течению изрядная флотилия. Ему останется лишь спешной эстафетой самому явиться на место, где к тому времени всё будет готово к самым решительным действиям. Герои Полтавы получат возможность проявить себя снова.

Петру Алексеевичу предоставлялся отменный шанс одним ударом раз и навсегда покончить с набегами, которые не первый век обескровливали Русь. А Ахмед… Он, как и Рёншельт под Полтавой, не верит, что русские выйдут из-под защиты своих укреплений для открытого встречного боя. И, как и Рёншельт, просчитается.

Поймать бы сперва вражину, что в Петербурге наследила… На то здесь Юрий останется. Антошка Девиер как новоназначенный генерал-полицмейстер станет мелочь всякую ловить да к порядку обывателей призывать, а этот егерь розыск по тяжким преступлениям будет учинять. Глядишь, вместе чего-то и добьются.

А Дарья… На сей раз она точно останется в Петербурге. Нечего ей делать в степях, где татары шастают. Гарнизоном станет командовать Аникита Репнин — ему тоже в степи не место, там понадобятся решительные и дерзкие генералы, а он ни тот, ни другой. А коли нужда настанет, так Дарьюшка сразу припомнит, что она Черкасова. Однажды едва во главе войска не встала, уломав даже Апраксина, и второй раз сделает то же самое, задвинув Аникиту в сторону. Но покуда такой нужды не предвидится, и слава Богу.

…Если бы кто-то сейчас вошёл в скупо обставленный кабинет, то застал бы государя на коленях перед иконами. Он молился — истово, страстно. Ни о чём не просил, только благодарил Всевышнего за неслыханную милость, оказанную ему, недостойному. За верных друзей, за любовь, за саму возможность знать, что д о лжно делать, а чего не д о лжно. И всей душой ощущал: наступает момент, когда он сможет сделать именно то, ради чего был рождён.

Интермедия.

…Вот как судьба распорядилась: он снова воюет примерно в тех же местах, что и там. Разве что чуть севернее. Но если Евгений правильно понял намерения Петра Алексеевича, то очень скоро военные действия сместятся сильно южнее. Аккурат куда надо.

Сейчас французы будут из кожи вон лезть, чтобы турки тоже ударили по России. Тогда туго придётся. Но ведь Миних бил османов тремя десятками лет позже? Бил. Почему то же самое не сможет сделать Пётр? Или Голицын? Или Шереметев? С атакой турок задача усложнится, но нерешаемой не станет. А итогом будет то, что России в известной ему истории пришлось делать семью десятками лет позднее — куда большей кровью.