Елена Гольцова – Забытое княжество: сага о Клинском Круге (страница 6)

Чернята понял: наступил решающий момент. Сердце билось ровно, но внутри все напряглось. Можно упереться, схватиться за мечи, и тогда кровь зальет этот двор, сожжет всё, что строили десять лет. А можно найти иной путь. Путь, который он завещал своим детям. Путь Слова и Разума.

- Князь Иван, - сказал Чернята твердо, делая шаг навстречу. - Мы не хотим войны. Мы хотим мира и порядка. Если ты признаешь нас своими людьми, если дашь нам право жить по своему уставу, сохранять наш говор и нашу веру, не трогать наши земли без нужды, то мы станем твоей опорой. Наши парни будут в твоей дружине, первыми в бой пойдут. Наши писцы будут вести твои книги, считать твою казну честно. А наш хлеб будет наполнять твои амбары в голодный год. Но мы просим одного: не ломать наш Круг. Не расселять нас по другим землям. Не запрещать наш язык. Дайте нам быть собой, и мы служим тебе верно.

Иван Еремеевич долго молчал. Ветер трепал полы его мокрого плаща, дождь усиливался, барабаня по крышам. Казалось, время остановилось. Наконец, он медленно протянул руку, широкую, сильную, в кольцах.

- Быть по сему, - произнес он торжественно. - Ты, Чернята, становишься моим наместником в этих местах. Твои пять деревень образуют особый стан. Назовем его... пусть будет пока Поламским. А ты отвечаешь головой за порядок на этом участке границы. За безопасность. За верность.

Он помолчал, глядя прямо в темные глаза боярина, словно пытаясь прочитать его душу.

- И знаешь что? Говорят, предки твои были не простыми людьми. Что кровь у тебя смешанная, южная. Может, поэтому ты и видишь дальше других? Может, поэтому твой народ так крепко держится вместе, как один человек? Мне такие нужны. Хитрые, умные, верные.

Чернята пожал протянутую руку. Рукопожатие было крепким, мужским, скрепляющим договор надежнее любой печати.

- Кровь не важна, князь. Важно дело. А дело у нас одно: землю эту уберечь, людей сохранить.

Часть 3. Договор, написанный чернилами

В тот вечер в просторном тереме Черняты, стоявшем на самом высоком месте городища, царила атмосфера, невиданная за последние десять лет. Это был не просто ужин после тяжелой работы или военной победы. Это был пир примирения и союза. На длинном дубовом столе, сколоченном местными мастерами из вековых досок, расстелили белоснежные льняные скатерти.

Воздух в избе был густым, насыщенным ароматами, от которых кружилась голова и просыпался зверский аппетит. Пахло жареным на вертеле мясом - сочной бараниной и дичью, добытой в местных лесах, шкворчащей на углях и политой луковым соусом. Пахло свежеиспеченным хлебом - темным, плотным ржаным караваем, который только что вынули из печи; его корка хрустела, а мякиш дышал теплом и дрожжами. Сладкий, тягучий запах липового меда из бочонков смешивался с ароматом пряных трав: укропа, чеснока, лесного хрена и душицы, которыми были щедро приправлены блюда.

Князь Иван Еремеевич ел с искренним, неподдельным аппетитом, каким редко могут похвастаться люди, пресыщенные дворцовыми яствами. Он с удовольствием отламывал куски черного хлеба, макал их в мед, запивал густым квасом и хвалил каждое блюдо.

- Хлеб у вас знатный, боярин, - говорил он, откусывая большой кусок и причмокивая. - Пышный, кислый, как надо. В Москве такой нынче редкость, всё больше лебеда да кора в тесто идут от голода. А у вас, в глуши, житницы полны. И мед... - он поднял кубок, глядя на янтарную жидкость на свету лучины. - Я помню этот вкус с детства, когда отец мой еще жив был. Душистый, чистый, без горечи. Вы здесь не просто выживаете, Чернята. Вы живете в достатке, которому позавидует любой удельный князь.

Старики-дружинники, сидевшие почетными гостями рядом с княжеской свитой, оживились от похвалы. Ратмир, разрумяневшийся от меда и тепла, начал рассказывать истории о том, как они шли сюда из Новгорода, преодолевая болота и страх. Он говорил о первых годах, когда каждый клочок земли отвоевывали у леса топором, о суровых зимах, когда волки подходили к самому частоколу, о битвах с литовскими налетчиками, когда приходилось стоять насмерть, защищая свои семьи. Голос его дрожал, глаза блестели слезами памяти, но в тоне звучала гордость. Князь слушал внимательно, не перебивая, кивая в такт рассказу, и в глазах его появлялось все большее уважение к этим людям, которые смогли построить свой рай в аду диких лесов.

Атмосфера стала теплой, почти домашней, словно не было между ними разницы в титулах и происхождении. Княжеские дружинники и местные старосты уже чокались кубками, обсуждая урожаи и охоту. Казалось, что стена недоверия, существовавшая еще утром, полностью рухнула, растворившись в дыму очага и звоне посуды.

Но когда основные блюда были съедены, а слуги начали убирать со стола, оставляя лишь мед, травы и кубки с вином, лицо князя Ивана Еремеевича вдруг стало серьезным. Он медленно отодвинул свой золоченый кубок, вытер руки о мягкое льняное полотенце, которое ему подал слуга, и обвел взглядом присутствующих. Шум в избе стих. Даже треск поленьев в очаге казался теперь громче обычного.

- Хорошо посидели, братья, - произнес князь тихо, но так, что каждое слово было слышно до последнего угла. - Душа радуется, глядя на ваше житье. Но пора и о деле главном подумать. Век наш лихой, слова на ветру не держатся. Сегодня мы друзья, а завтра внуки наши могут забыть, о чем договорились отцы. Или найдутся завистники, которые скажут, что всё это - выдумка, что нет у вас никаких прав.

Он посмотрел прямо в глаза Черняте, и в этом взгляде была сталь государственного мужа.

- Давай запишем наш уговор, Чернята. Начерно на бересте не годится, для такого дела нужен пергамент. На словах ветер разносит, туманом заметает, а на бумаге - век стоит. Чтобы ни мои внуки, ни твои правнуки не забыли, о чем мы договорились сегодня. Чтобы это стало законом не только для нас, но и для тех, кто придет после. Грамоту составим, печатью утвердим. Что скажешь?

Чернята кивнул медленно, с глубоким пониманием. Он ждал этого момента. Слова - это хорошо, но буква закона - это щит, который защитит его род сильнее любого меча.

- Мудрое решение, князь, - ответил он. - Слово, записанное чернилами, становится вечностью.

Он повернулся к двери и громко позвал:

- Михаил! Сюда, сын Ратмира!

В избу вошел юноша лет пятнадцати, высокий, статный, с умным открытым лицом. Это был Михаил, лучший ученик местной школы, сын старого Ратмира. Он нес в руках свой деревянный ларец с письменными принадлежностями. Мальчик был смущен вниманием столь важных гостей, но в то же время горд тем, что именно ему доверяют такое важное дело.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.