Елена Герцен – Ключ от неба (страница 2)

На свой очередной день рождения я решил никого не приглашать специально. Впрочем, я делал так всегда. Но если в студенческие годы ко мне заявлялось человек десять неприглашённых гостей, которые приводили с собой в общей сложности ещё человек пять-семь для компании, то теперь с каждым годом их становилось всё меньше и меньше. У всех дела, заботы, некогда даже вспомнить и просто позвонить, не то что прийти. В прошлом году пришли только три моих совсем старинных друга, Васька, Серёга и Ваня. Посидели, пообщались спокойно и разбежались по своим углам. В этот раз не пришли и они. Серёга позвонил откуда-то из-за границы, Вася переехал в областной центр на постоянное место жительства, а Ваня пожаловался, что приходится работать за троих, и обещал заглянуть через пару недель. Родители отзвонились ещё утром и пригласили меня к себе на празднование моего дня рождения в следующие выходные. Они съехали в дачный дом километрах в десяти от города и не очень любят оттуда выбираться. Так что я никого не ждал и решил отмечать сам. На крыше, разумеется.

Я купил сыр разных видов, которые только смог обнаружить в нашем магазине, и пару бутылок белого сухого вина. И, не удержавшись, приобрёл себе в подарок небольшое рыболовное кресло, иллюзию комфорта, с откидным столиком, крепящимся на левом подлокотнике, и углублением для стакана – на правом. Не шезлонг, но всё же. Кое-как, корячась и изворачиваясь, как дождевой червяк на крючке рыбака, рискуя сверзиться с узкой лестничной вертикали, я затащил его наверх через люк и решил пока не думать о том, как буду стаскивать обратно. Погода была дивная. Мне, на самом деле, повезло родиться в июне. Раньше я этого не понимал и жаловался родителям, когда школьные друзья разъезжались на каникулы. Будто не могли чуть раньше меня родить. А теперь я рад. Это и не июльское пекло, и не январские морозы, и не талая слякоть марта, и не ноябрьское серое ненастье. Это самое начало лета. Лёгкий тёплый ветерок, ароматы цветения, нежные прикосновения солнца и вся жизнь впереди!

Я застелил ящик газетой, поставил на него картонную тарелку с заранее нарезанным сыром и открыл вино. Кресло я установил так, чтобы наблюдать за постепенно меняющим цвет закатным небом и заходящим за горизонт солнцем. И вот так я смогу просидеть до самого позднего вечера, когда соловьи зальются трелями, а сверчки затянут свои стридуляции1. Разве нужно что-то ещё?

Так я думал первые двадцать минут. А потом мне стало скучно. Мир вокруг по-прежнему радовал, и я чувствовал себя умиротворённо и вполне себе счастливо, но где-то в груди будто засуетилась ящерка, которая не давала мне сидеть спокойно. Казалось, что надо что-то сделать, куда-то сходить, словом, как-то умаслить её, чтобы она получила свою порцию активности, удовлетворилась, устала и снова улеглась, свернувшись спиралькой, а я бы продолжил безмятежно сидеть, откинувшись в кресле и потягивая из бокала золотистые солнечные лучи с освежающей кислинкой.

Я встал и прошёлся по всему дому, от одного края крыши до другого. А потом обратно. И снова сел. Вроде зудящее животное успокоилось. Я съел ещё несколько кусочков сыра, запивая их вином. Дело шло к вечеру. Закат был великолепен, будто природа решила сделать его подарком на мой день рождения. Ещё несколько минут, и оранжевый диск сначала едва коснётся краешка горизонта, будто пробуя кончиками пальцев, не слишком ли там прохладно, а потом, решившись, начнёт стремительно опускаться за потемневшие силуэты холмов с неровной кромкой леса, всё ниже и ниже, пока не нырнёт полностью, с головой. Небо ещё будет некоторое время хранить в своей памяти светлый отблеск прошедшего дня, а потом задёрнет звёздные шторы и погрузится в космические грёзы на несколько часов, до следующего восхода.

Стало свежо, и я накинул на плечи прихваченное с собой байковое одеяло в белую и коричневую клетку, лёгкое, но надёжное. В ещё не успевшем потемнеть небе засияла ровным белым светом вечерняя звезда. Сумерки – странное время суток, когда всё становится расплывчатым, полуреальным, неоднозначным. Смотришь на какое-нибудь темнеющее поодаль пятно и думаешь, кошка это или пень, человек или дерево. И ждёшь, зашевелится или нет. И настроение такое же: не поймёшь, грусть это или усталость от дневных забот, беспокойство по поводу случившегося или желание спланировать завтрашнее. И лучше не силиться разобраться в этом всём, а расслабиться и подождать мудрого утра, которое само подсунет правильную мысль, как заботливая бабушкина рука ещё один пирожок для милого ребёнка.

Я поставил бокал в выемку в подлокотнике, взял тарелку с остатками сыра и направился к краю крыши. Есть больше не хотелось, голубям такое вредно, а кошкам пришлось бы в самый раз. Только вот на крыше они не водятся. Я, по крайней мере, не пускал ни одной. Пусть порадуются пище, свалившейся с неба. Стряхнув последние крошки, я метнул круглую картонку в сторону своего трона и сделал шаг ближе к краю. Высота завораживает. Я замер. А вдруг я смог бы… Ведь я никогда не пробовал. А как можно быть в чём-то уверенным, если ни разу даже не попытался? Голова немного кружилась от вина и опасности. Мысли казались безумными. Хотелось опомниться и сделать шаг назад, но будто что-то держало и велело оставаться. Край крыши и пугал, и манил одновременно. Я широко расставил руки с накинутым на них одеялом и устремил взгляд вдаль. Когда смотришь вот так, почти за горизонт, высота совсем не чувствуется. Чувствуется размах. Вся эта воздушная бесконечность, от края до края, и за краями тоже. Нужно глубоко вдохнуть, и она наполнит тебя и станет распирать изнутри и тянуть вверх, прижимая сердце к позвоночнику и отрывая пятки от тверди. А крылья распахнутся также широко, как распахнут сейчас перед тобой весь мир. Я перестал моргать и прогнал мельтешившую где-то в районе затылка мысль посмотреть под ноги. Вдохнул ещё глубже, хотя казалось, что уже некуда, и увидел, как горизонт медленно поплыл вниз. Я подумал, что это потому, что я, избегая взгляда на землю, запрокидываю голову назад, и прижал подбородок к груди. Развязавшийся на кроссовке шнурок болтался метрах в трёх от поверхности крыши. Где-то в районе солнечного сплетения ухнуло ощущение невесомости, когда я, испугавшись, рванул вниз. Невероятно, с какой скоростью может работать человеческий мозг в экстренных ситуациях. Я успел испугаться, что упаду и разобьюсь, огорчиться оттого, что не получилось, хотя вот уже почти, разочароваться в себе, что усомнился и не удержал мгновение, откуда-то извлечь новые силы, и, вопреки здравому смыслу, забыв о том, что реально, а что нет, поверить. В то, что могу. Могу. Я. Могу. Я ступнями почувствовал толчок о самый край крыши, спружинил, взмахнул одеялом, какие-то мелкие камешки зашелестели и посыпались вниз, а я устремился вверх.

Некоторое время я стремительно летел строго вертикально, как выпущенная вверх тугая стрела. Руки опущены натянутыми струнами, только пальцы крепко сжимают уголки одеяла, взгляд – в высоту. Поток воздуха забирается под майку, стекает по телу прохладными ручьями, бьёт в лицо, теребит ресницы, заставляя глаза щуриться и влажнеть, врывается в дыхание, заполняя лёгкие бушующим в груди ветром и каким-то диким восторгом. Когда я заметил, что меня начинает окружать дымка, я решил притормозить. Не знаю, как именно я это сделал. Просто замедлился и всё. Немного придя в себя от срывающего крышу опыта, я огляделся вокруг и таки решился посмотреть на землю. Движение вверх продолжалось, но плавное, неспешное. Я увидел медленно удаляющиеся прямоугольники домов, дворы, наискось исчерченные тропинками, зеленеющие охапки тополиных крон. На город опускался вечер, но ещё можно было различить не только крупные предметы, но даже людей. Зато никто не видел меня. Я на это надеялся. Постепенно всё уменьшилось до муравьиных размеров и начало застилаться туманными клубами. «Облака», – подумал я и решил, что пора остановиться. Стало не по себе от мысли, куда же ещё выше. При этом не могу сказать, чтобы я испытывал трудности с дыханием или холод, что должно было бы ощущаться на такой высоте. Я на несколько секунд завис на месте, а затем начал медленно снижаться.

Когда я достиг высоты, которая показалась мне комфортной, и по ощущениям, и исходя из того, что на таком расстоянии, как мне казалось, меня не было заметно с земли на фоне тёмного неба, а я мог различать ландшафт и примерно понимать, где я нахожусь, я попытался принять горизонтальное положение. Получилось не сразу. Сначала я расставил руки пошире и наклонился вперёд и тут же кувыркнулся через голову несколько раз и завис, размахивая ногами вверху. Одеяло, однако, из рук не выпустил, и оно моталось подо мной, как одинокий праздничный флажок на верёвочке. Я расслабился и попробовал опустить ноги. Сначала одну, потом вторую, и медленно перевернулся обратно. Я понял, что тем лучше у меня получается принимать нужные положения и достигать нужного эффекта, чем меньше я думаю о том, как это сделать. Главное – не включать мозг, просто делать так, как чувствуешь. Одеяло стало мешать. Я подумал, что со свободными руками мне было бы гораздо удобнее. Хотелось расставить их, как крылья, и растопырить пальцы-перья. А пока была необходимость держать одеяло, я этого сделать не мог. Выбрасывать же его было очень жалко. Где оно только со мной не побывало. И в палатке в Карелии, когда я решил не покупать спальник, так как думал, что вряд ли полюблю такой вид отдыха, и он мне не пригодится в дальнейшем, и на съёмной квартире в Петербурге, когда я пытался туда переехать, но потом понял, что моё место не там, и вернулся в свой родной город, и вот теперь здесь, в небе. Я завязал концы одеяла на шее. Руки освободились, и я сделал то, что хотел. Я широко раскинул их в стороны, и моё тело тут же приняло горизонтальное положение, животом вниз. Я почувствовал, будто привожу в движение какой-то внутренний стержень, расположенный у меня в груди. И полетел вперёд. Сначала неспешно, постепенно набирая скорость. Одеяло развевалось у меня за спиной, как плащ супергероя. Я засмеялся и выставил одну руку вперёд, вытянув вторую вдоль тела. Скорость резко увеличилась. Так вот для чего они это делают! Я расхохотался во весь голос! Как же всё это было невероятно и вместе с тем ярко и остро реально! Эмоции накрывали меня волнами, вплетаясь в волосы вместе с потоками встречного ветра. Я мчался вперёд, парил над вечерней землёй, представляя себя опасным хищником, устремлялся штопором вниз и вновь взмывал вверх, будто умел делать это и раньше и оттачивал искусство полёта всю свою жизнь. Я, кажется, понял самое важное. Нужно не думать, не анализировать, а просто чувствовать и делать. Нужно не то чтобы даже верить, нужно просто знать, что ты можешь.