Елена ГАЙ – Вход а ад (страница 3)

Юра поселил Олю Галицину в комнатке у алкаша за то, что иногда трахал ее. Он не приносил еды, не давал денег, не помогал в поисках работы, но иногда выходил с ней по вечерам в кафе и поил ее кофе или пивом. В эти прогулки они считались, вроде как, парень и девушка, которые встречаются. Они даже мило, по-дружески беседовали, и даже абсолютно искренне. Юре льстило, что с ним такая молодая и красивая девушка, а Оля получала иллюзию, что она не одна в этом большом городе.

Однажды, в выходной день, Юра пришел к Ольге, дверь в домик была открыта.

Это был домик в центре города, так называемый, старый город. Такие домишки показывают в фильмах про старую Одессу. Когда несколько двухэтажных строений, стоят по кругу друг к другу, образуя в середине один общий двор. Вот и в центре Краснодара есть такие дворы.

Юра зашел, Оля сидела на диване в комнате хозяина домика, он разрешал ей, в его отсутствие, смотреть телевизор.

– Привет, – сказал Юра

– Привет, – так же вяло ответила Оля

– Расслабь меня, у меня был трудный день, – и он достал свой длинный, темный член и ткнул им Оле в губы.

Олю в один миг переполнило сразу множество чувств: страх, отвращение, обида, ненависть, паника и еще чего-то очень много, она могла взорваться от этого бурлящего эмоционального сгустка, но внешне он, почему-то не проявился, и Оля стала аккуратно отодвигать член от своего лица.

– Юра, не надо, ты что? – почему-то тихо сказала Ольга, а слезы потекли с ее глаз.

Оля Галицина росла с детства на улице с пацанами и уже в лет четырнадцать знала, кто такие «вафли». – Что это девушки, которые сосут, что их никто не уважает, что в общежитии училищ с ними никто не ест с одной посуды.

Да, Ольге было уже 23 года, и она была замужем, и ее дочери уже три года, и на улице 1998 год, и ее подружка показывала ей книжонку «Четырнадцать способов минета», и Оля даже пару раз пробовала на своем муже, но это совсем другое.

А сейчас она понимала, где-то подсознательно, что эта история не про секс, а про унижение – про «вафлю». Тем более, что и ноги-то она раздвигала перед ним с большим трудом, потому, что ей некуда, не к кому было идти, негде было жить, а в станицу, где муж расхаживает публично с молодой любовницей, Галицина не могла вернуться.

Оля начала рыдать, все отодвигая член от своего лица, а Юра все настойчивее пытался его ткнуть ей в губы. И тут в домик зашел Сережа – хозяин жилища.

Это был молодой, лет тридцати парень, с правильными европейскими, утонченными чертами лица, худощавый, не высокий, даже, по-своему, красивый, с светло-русыми волнистыми волосами, коротко подстриженными, но уже отросшими. К сожалению, Сережа выбрал путь алкоголя, как и очень многие в нашей стране, особенно в эти годы после перестройки.

Ольга увидела его первой, так как сидела лицом к входу. От этого ее еще накрыл и стыд, от чего слезы полились с большей силой.

– Оставь ее, – довольно жестко сказал Сережа.

Юра оглянулся:

– О, мальчик влюбился? – и ухмылка еще больше изуродовала его лицо.

Оля, на самом деле, нравилась Сереже. Он пытался ухаживать за ней, как может ухаживать безработный алкоголик: приносил сахар, чай и сигареты им на двоих, как будто бы они друзья или семья. Ольга принимала его скромную дружбу, хотя и держалась от него на расстоянии. Но Сережа сам вел себя довольно робко, понимая, что ему совсем не светит такая девушка.

– Оставь ее и пошел вон из моего дома, и чтобы тебя больше здесь не было, – удивительно уверенно продолжил Сережа.

– Ты вообще понимаешь, что и кому ты говоришь? – в полуоборот огрызнулся Юрий, так и держа свой член.

– Конечно. А ты кто такой? – Никто! Пошел вон или я тебя силой выкину.

С превеликим удивлением для Оли, этот криминальный ее «друг», молча засунул свой член в штаны и ушел. Видимо эти два парня знали то, чего не знала Ольга или каждый из них казался не тем, кем являлся на самом деле.

– Ты можешь здесь жить не потому, что он сказал, а потому, что это мой дом, и я разрешаю тебе в нем жить, – буркнул Сергей.

Вспомнив всю эту свою жизнь в Краснодаре, Оля четко поняла, что надо ехать в Петербург, тем более там жил ее родной старший брат и поэтому она не пропадет. Хуже, чем сейчас уже не будет.

Около девяти вечера в домик зашел Борис. Оля с Сережей на крошечной кухоньке, которая служила и коридором при входной двери, пили чай без сахара, на сахар денег не было.

– Ну что, ты решила ехать? – спросил Борис.

– Да, – грустно, но уверенно ответила Оля.

– Хорошо. Вот, возьми 600 рублей, покрасишь волосы и вообще приведи себя в порядок.

У Оли были отросшие корни волос уже сантиметра на три, ведь денег не было даже на сахар.

– Давай посмотрим на твои вещи, – по-деловому сказал Боря.

Оля завела его в комнату и указала на узенький шкафчик. Борис стал брать и рассматривать каждую вещь с двух сторон, выставляя перед собой почти на вытянутых руках. Делал он это довольно быстро – вещь за вещью, после осмотра бросал на матрас. Образовалось две кучки, одна большая, в которой были почти все вещи, а вторая маленькая, в которой было всего четыре.

– Есть ненужный большой пакет? – спросил Боря, расправившись со всеми вещами. Расправа длилась не долго, так как вещей всего было не больше двадцати.

– Щас, – откликнулся Сережа и мигом притащил пакет. Борис затолкал в него все с большой кучки.

– Где у вас мусорка, во дворе? – и он направился к выходу.

– Стой, ты что, собираешься все мои вещи выкинуть?! – словно очнувшись, почти вскрикнула Оля.

– Да, ты все-равно ни одну из них, ни разу в Питере не наденешь, или ты хочешь их выкинуть именно в питерскую помойку, провезя их с собой две тысячи километров? Верь мне, – продолжал Борис, – это же тряпки, ты же ведь это, и сама понимаешь. Мы, как только приедем, я в этот же день пойду с тобой на рынок, и мы купим тебе столько же, но уже хороших модных вещей.

– Только этот пиджак я оставлю, – сказала Оля, вытаскивая из пакета алый бархатный жакет. Ей почему-то хотелось плакать.

Этот алый жакет был самой нарядной ее вещью и тем более она последний новый год со своей семьей: с мужем и с дочерью встречала в нем. Ей хотелось плакать по своей семье. Оля понимала, что она прощается с ней навсегда, в том виде, в котором она была у нее: еще чистом и светлом, даже, по-своему, детском. Теперь у нее начнется какая-то другая, далекая жизнь, вернее уже началась.

На следующий день Оля купила краску, покрасила волосы и ближе к вечеру отправилась прощаться со своим другом – уличным музыкантом Михаилом. Оля познакомилась с ним совсем недавно, недели две назад, когда она ходила в одиночестве по вечерним улицам Краснодара, размышляя о своей жизни и в надежде с кем-то познакомиться, кто поможет ей выжить в этом большом, злом мире и не быть одинокой.

Михаил играл на гитаре песни Розенбаума, довольно неплохо, хотя ему было всего 25 лет, а песни Розенбаума, вроде как, должен петь зрелый мужчина.

В тот вечер Оля остановилась возле музыканта и слушала, ей всегда нравились подобные песни и в ее счастливой юности парни пели их под гитару, один другого лучше.

Оля пришла на место "работы" Миши – на ул. Красную, напротив Краснодарской филармонии. Было уже около девяти вечера и на город стала постепенно спускаться прохлада. Воздух такой приятный, будто бы ласкал тебя.

– О, пришла, сейчас пойдем. Меня ждет друг в кафе, – сказал Миша, став поспешно упаковывать свою гитару в чехол.

– Его Ян зовут, хороший парень, имя такое необычное потому, что он, то ли цыган, то ли молдаванин, а может все вместе. У него мать профессионально гадает на кофе за деньги, к ней в очередь записываются. Ян тоже умеет. Мы попросим, чтобы он тебе погадал, – уже шагая по улице с гитарой на плече, продолжал Михаил.

Они пришли в кафе – это были просто столики на улице, много столиков на большой площади, неподалеку работал фонтан.

Ян был, на самом деле, похож на цыганенка, все черненькое: волосики, глазки, немного смуглая кожа. Очень симпатичный, даже красивый, хорошо одет, вежлив и даже интеллигентен. Стоял замечательный южный летний вечер, какой-то даже романтично-праздничный. Ребята сидели, пили разливное пиво с больших пластиковых стаканов, мило беседовали ни о чем. Людей было полно, все столы заняты и еще толпы народа гуляли вокруг. Миша решил, что здесь надо сейчас поиграть, денег набросают много, ведь музыки не было, стоял гул людских разговоров вперемешку с шумом фонтана.

– Я завтра уезжаю, – наконец сказала Оля, понимая, что Миша сейчас пойдет играть и это уже часа на два.

– Куда, домой? – спросил парень.

– Нет, в Питер. Один знакомый едет на своей машине, я поеду с ним, ведь у меня там брат родной живет. Думаю, через месяц приеду.

– О, кстати, Ян, погадай ей, я закажу, чтобы кофе сварили, – и Миша рванул к барной стойке.

В те годы на юге варили кофе еще в турках на песке.

Ароматный напиток появился, и Ян стал объяснять Оле как правильно пить этот кофе:

– Пей не спеша, молча, не болтай с нами, думай о свой жизни. Когда допьешь – чашку переверни на блюдце от себя. Понятно?

– Да, – сухо ответила Оля и сделала первый глоток.

Она очень любила кофе, тем более сваренный. Оля еще любила гущу с дна чашки пожевать, но сейчас этого делать было нельзя, гущу надо было оставить для гадания.