Елена Габова – Целься в сердце (страница 2)
Нет, не о таком районе мечтает Натка. Ей нужен центр города, большой белоснежный дом, где живут приличные люди, где нет пьяниц, а все ребята поголовно занимаются в музыкальных школах. Ну, пусть не поголовно, пусть половина. Сама Натка в музыкальную школу тоже не ходит, но зато она изучает английский в престижной языковой. Когда они с ребятами из этой школы ездили в Болгарию, то даже пробовали говорить по-английски.
Натка сидела в своей комнате и грызла ручку, думая о сочинении. В голову ничего не лезло. Подошёл папа:
– О чём ты думаешь, кума Ерёма? – это у него присказка такая. – Половину ручки уже изгрызла.
– Задают дурацкие темы, вот и ломай голову, – буркнула дочь.
– А какая тема?
– Наша улица, наш двор.
– Прекрасная тема, Натка! – Папа оживился, заулыбался, морщинки вокруг глаз так и засияли.
– Что тут прекрасного? Что я им напишу? Про наш старый драндулет под окном?
– Драндулет очень даже замечательный. Я его могу в лесу на несколько дней оставить – и не боюсь. Если бы это был «Мерседес», представляешь, чего с ним стало бы?.. Рожки да ножки… Натка, в самом деле, интересная тема!
Папа сел на диван. Ага, заинтересовался?
– Интересная? Вот и напиши.
– За тебя?
– За меня. А чего такого?
– Хорошо.
Папа взял бумагу, карандаш – он не любит ручки, всегда пишет карандашом – и удалился на кухню.
– А тебе спать пора, – заглянул он снова, – ложись, завтра утром перепишешь.
Когда Натка легла, а он зашёл её поцеловать, Натка спряталась под одеяло. Она уже не маленькая, чтоб её целовали перед сном.
А папа вышел во взрослую комнату и сказал маме, Натка слышала:
– Обрати внимание: она спит в бюстгальтере.
Мама ничего не ответила.
– Наталья, ты слышишь? – спросил папа громче. Наткину маму тоже звали Наталья, поэтому Натку зовут кратко, а маму – полным именем. Папе очень нравится это имя, поэтому он и дочь так назвал. Наверное, он крепко любит маму.
– Слышу, – ответила мама, – пусть спит. Я в четырнадцать лет так же спала.
– Это же вредно…
– Ничего.
– Хотел её поцеловать – под одеяло спряталась. Прямо дикий какой-то зверёк.
– Большая уже, стесняется, – ответила мама.
За папино сочинение Натке поставили пятёрку. Когда продиктовали отметки, она почему-то повернулась и посмотрела на Кобрина. Тот поднял большой палец: «Молодец!», а Натка покраснела: знал бы он, какой она «молодец». Учительница даже прочла сочинение классу. Всем понравилось. Ну, ничего, понятно же, что в следующий раз Натка сама справится.
Похвалить папу Натка не успела: он уехал в Москву за товаром. У отца очень простой бизнес: ездить в Москву за какими-то железками (он сам так говорит, а что там на самом деле, Натке не очень-то интересно), а потом развозить их по местным магазинам. Это тяжёлый труд. Толкаться на складах и рынках, грузить огромные рюкзаки и сумки – Натка ни одну из них с места не сдвинет.
А риск! Ведь с собой приходится возить немалые деньги. Конечно, сейчас рассчитываются, в основном, картой, но папа всегда берёт много налички.
В одной из поездок произошло вот что. Отца зажали между забором и складом на каком-то московском рынке человек восемь идиотов. На улице уже темнело.
– Ну чего, поговорим? Не боишься? – нагло спросил один, наверное, главный.
– Нет, ребята, чего вас бояться? – ответил папа своим глухим голосом. (Натка хорошо представила, как он это спросил. Прищурился и спросил.) Он уверенно сунул руку в карман и стоял, не боясь, прямо смотрел им в глаза.
– Спокойно, дядя, не суетись, мы только попугать хотели, – ухмыльнулся главный, а у самого глаза забегали.
Папа это рассказывал маме вечером, когда Натка, по их мнению, уже спала.
Хоть папа и «бизнесмен», но живут они так себе. У них двухкомнатная квартира в двухэтажном деревянном доме. Правда, комнаты большие, и кухня тоже, но Натка хотела бы жить в большом белоснежном многоэтажном красавце.
Папа продаёт свой товар оптом в магазины, накидывая сверху немного, совсем немного – иначе брать не будут. Это «немного» и есть бюджет семьи. Мама совсем мало получает. Папа мог бы продавать гораздо дороже, если бы у него была своя палатка. И мама его уговаривала – ей хотелось, чтобы бы в семье было больше денег. Но папа отказался наотрез:
– Я не торгаш и стоять на рынке не буду!
Папа у Натки большой и сильный. Чёрные волосы с проседью. Глаза голубые, маленькие, с острыми ресницами. Если он не побреется два дня, то зарастает щетиной по самые ресницы, и его щёки становятся колючими. Натка знает это по тому времени, когда она ещё позволяла папе себя целовать. Но в последний год – ни за что. И у врача она при нём ни за что не разденется. Папа удивляется. Как же он не понимает, что Натка выросла, что в четырнадцать лет девочка – уже не девочка, а девушка? Натка в пять лет, и Натка в четырнадцать – есть разница? Если она сама чувствует это, то почему не понимает он? А вообще, Натка папу своего очень любит и не хотела бы никакого другого.
Натка пошла в отца. Она выше всех девчонок в классе. Наверное, будет тоже высокая, как он. Вот этого не надо бы. Что за каланча под два метра? Только глаза у неё не голубые, а зелёные. Папа говорит, что Натка похожа на сосенку – высокая и тонкая, глаза – под цвет хвои. Натке нравится сосна. Она где-то песню слышала: «Я хочу быть высокой сосною». Ну, насчёт того, хочется ей быть деревом или нет, она не знает; скорее нет, но если уж быть деревом, то именно смолистой пахучей сосной, по веткам которой прыгают белки.
Юрка Кобрин подошёл к ней после уроков и спросил:
– Слушай, Сергеева, если я тебя на день рождения приглашу, это не будет смешно?
Шедший мимо Вовка Авдеев услышал и заржал:
– Будет, будет, ещё как!
– Ты, Авдеев, олух царя небесного, – сказал Юрка. А сам покраснел и отошёл от Натки. Она даже ответить ничего не успела. Ох, и рассердилась она на Вовку! Такой дурень! Конечно, она бы пошла к Юре. Что здесь смешного? Он хороший. И внешне ничего. У него только нос немного прыщавый. Но это, все знали, пройдёт. Даже без всяких мазей, которые без конца рекламируют по телевизору. Просто у них такой возраст – прыщавый. Подростковый.
Натке казалось, что прыщики у них не только на лице, но и где-то в душе. То вдруг захочется плакать. То беспричинно смеяться. Иногда Натка бредёт по улице, видит: на земле палка валяется. Ну, валяется и валяется. А Натка её вдруг подбирает и бросает высоко в небо. Не глупость ли это? Как будто руки чешутся, до того хочется зашвырнуть палку выше облаков.
Натка пришла домой и написала:
Натка думала, что завтра она отдаст эту записку Юрке. Конечно, если Авдеева не будет рядом. Но вечером, уже перед сном, она посмотрела эту свою записку и порвала в мелкие клочья. Вот ещё – мальчишкам записки писать! Она не Галка Игнатович: та постоянно переписывается записками с парнями. Да ещё на уроках. Конечно, можно было написать об этом «ВКонтакте», но Натка и Юрка там не были друзьями.
Одну такую «записочку» Галка показала. После школы они с Наткой, как всегда, шли домой вместе. Галка вытащила перчатки из кармана и на снег выпал сложенный вчетверо лист.
– О! Смотри! – сказала Галка, подбирая листок с тротуара. – Это мой конспект по географии. – Она развернула листок. – О-о-о! О чём на географии говорили, напомни?
– О природных ресурсах.
Галка засмеялась.
– Вон посмотри, какие природные ресурсы я нарыла!
И подала Натке бумажку.
«14-го соревнования по плаванью. Придёшь за меня поболеть?» – прочла Натка первую строчку, узнав Галкин почерк.
«Нет времени», – это уже другой почерк. С кем Галка на географии сидела? Ага, с Игнатом. Она с разными мальчишками сидит на разных уроках. С девчонками тоже, случается, сидит, но реже. Учителя устали делать ей замечания. Махнули рукой.
Значит, это почерк Игната.