Елена Фили – Мороз по коже. 22 уютных святочных детектива от авторов мастер-курса Татьяны Гармаш-Роффе (страница 13)
Видно было, друзья так обрадовались встрече, что не замечали никого вокруг. Свирский гладил по плечу Михеева, тот молча вздыхал.
Лада взглянула на Гринёва, тот пожал плечами, ему стало неловко, что подозревал Свирского. Он помог Ладе снять пуховик, чтобы скрыть замешательство, да и тоже обрадовался возможности побыть в тепле. Из кухни доносились на редкость приятные запахи, так что лучше не торопить события, будет время обо всём поговорить.
В гостиной ёлка, похожая на живую больше, чем настоящая, переливалась разноцветными лампочками и отбрасывала блики на потолок и стены. Внимание гостей сосредоточилось не на ёлке, а на столе, накрытом к ужину, где хозяйка успела поставить дополнительные тарелки с приборами. Все с удовольствием разместились и на время забыли о разговорах. Немного погодя Гринёв заметил, как Паша смотрел на Михеева, это нельзя было назвать ничем иным, кроме обожания. Мальчик поймал его взгляд и заговорил сам:
– Я гулял с Диком, а там дед Серёжа, то есть, Сергей Александрович. Там же, где вы были, на скамейке. Я его зову, он не отвечает. Тогда подошёл Дик и положил голову ему на колени. Сергей Александрович стал гладить Дика, говорить, что не знает, куда идти и замёрз. Я позвал бабушку, и мы привели его домой.
– К вечеру у него поднялась температура, – добавила бабушка, – он не мог вспомнить, как оказался здесь. Память скоро вернётся, это от удара по голове. Пашенька всё время был рядом, Сергей Александрович рассказывал про какую-то мраморную гору.
– Она не какая-то, а самая настоящая. Я, когда вырасту, тоже стану геологом и поеду в Якутию. В долине реки Токко белый мрамор лучше, чем в Италии. Это место так и называется, Мраморная гора, – заявил Паша.
– Так это будущий геолог оборвал по всему району объявления о розыске Сергея Александровича, поэтому его и не могли найти, – высказал догадку Гринёв.
В этот миг окно комнаты осветилось яркими огнями, вспышки от фейерверка повторялись снова и снова. Всех, кто собрался за столом, охватило чувство, которое бывает только в детстве, когда ждёшь праздника, а он приходит и сбывается всё, о чём боялся загадать, потому что не до конца верил в рождественское чудо.
Елена Фили.
Холодное блюдо
…Уже вторые сутки перед Рождеством валил снег. Издавна у православных это считалось хорошей приметой – снегопад в Рождественскую ночь. Обилие снега предвещало достаток в доме и хороший урожай.
– Вот тебе и добрый знак к Рождеству, значит, в огороде все вырастет. А вот если снег кончится, и ударит мороз? – утаптывая разношенными валенками снежную кашу вокруг облюбованной елочки, ехидничала одна из двух женщин, пришедших в это утро в лес, – все? Помрем с голодухи?
– Мороз – это тоже добрый знак. Значит, в семьях будет любовь, – вторая женщина сдвинула пуховый платок на плечи, скинула вязаные перчатки в стоящие рядом санки и, примерившись, рубанула топором по стволу елочки, потом еще раз, и еще. Та жалобно вздрогнула и ненадолго замерла, прежде чем упасть. Вдруг из глубины леса раздался еле различимый стон. Женщины переглянулись. Та, которая рубила елку, взяла наперевес топор, вторая, оглянувшись вокруг, нашла и вытащила из-под снега короткую толстую корягу. Стон повторился. Женщины схватились за руки и пошли на звук.
Накануне Рождественской ночи две тысячи седьмого года никто в подмосковной деревне «Раздолье» не спал. Да и попробуй усни, когда со всех сторон от дома к дому неслось: «Доставайте сундучки, подавайте пятачки, дайте нам конфетку, а можно и монетку!» Крики, хохот и звук взрываемых петард сопровождались звуком отворяемых дверей, и в зависимости от нрава хозяев, дополнялись добрыми словами или, наоборот, руганью. По улицам плыл вкусный запах жареного на мангале мяса – кто-то, не дождавшись положенной «первой звезды», уже начинал праздновать.
Во всех домах радостно светились окна, и только в одном, последнем по улице, за которым начинался лес, было темно. Лишь одинокая свеча еле тлела на первом этаже, словно призывая на помощь ангелов.
Туда сейчас и направлялась толпа из молодежи и детей, одетая в разношерстные смешные костюмы, с котомками и корзинками для подношений.
– Открывай, хозяйка! – послышались выкрики, и следом высокий женский голос затянул колядку:
– Поздравляем с Рождеством, мы пришли сюда с добром, вы подайте нам немножко, пирожочка на дорожку…
Дверь отворилась и к воротам вышла худая женщина в накинутом на плечи полушубке, в вязаных носках на ногах, всунутых в галоши.
– Держите, – женщина выставила корзину, прикрытую белым вышитым полотенчиком, от которой исходил запах жареного теста, варенья и ванили. Полотенчико она убрала, а корзину сразу подхватили несколько рук.
– И денежку еще возьмите, – в подставленную с готовностью котомку посыпалась мелочь из детской копилки, а женщина непонятно добавила, – шестое.
– А Тимофей на каникулы не приедет? – казалось бы, невинный вопрос заставил закаменеть только что радушно улыбающееся лицо.
– В больнице он. Не приедет.
Ворота сердито захлопнулись, толпа понеслась на следующую улицу, а женщина тяжело шаркая по выложенной плиткой, чисто подметенной дорожке прошла к дому. Но не успела закрыть дверь, как в ворота снова постучали.
– Тетка Катер-рина, отвор-ряй, дело есть!
Катерина снова дошла до ворот и распахнула калитку. У ворот стояли двое: один —районный участковый Илья – молодой парень, живущий здесь, в поселке, за картавость и раннюю лысину прозванный деревенскими жителями Ильичом. Второго Катерина не признала. Выше среднего роста, весь какой-то кряжистый, квадратный, одетый по-городскому – дубленка хоть и теплая, подбитая мехом, да короткая, шапка вязаная, и ботинки вместо полусапог.
– Что еще за дело? В Рождество? – Катерина тревожно улыбнулась, отчего мелкие морщинки расползлись вокруг глаз.
– Сосед твой исчез, вот ищем, опр-рашиваем всех, кто видел его вчер-ра или сегодня, – Ильич томился у ворот и тоскливо смотрел вслед молодежи, звонко хохочущей на дороге.
– Проходите в дом, чаем напою, – Катерина посторонилась, пропуская неожиданных гостей. Ильич радостно прошагал к крыльцу, от него пахло потом и водкой. Незнакомец остановился и молча показал рукой Катерине, чтобы шла первой. От него слабо пахло одеколоном и мокрым мехом от воротника дубленки.
В прихожей гости разделись, разулись, при этом Катерина отметила у гостя тонкие, мокрые носки, которые оставляли следы на темном ламинате, и прошли в кухню. Там на столе пыхтел самовар, рядом стояла вазочка с вареньем, блюдце с колотым сахаром и одинокий стакан в серебряном подстаканнике. В углу ютилась елочка. Пушистая, усыпанная блестящими звездами, в которых отражались огоньки свечи.
– Что это ты в темноте? – Ильич уселся на скамью у стола, выложил сумку с документами, и оглянулся на свечу в окне. Гость молча уселся рядом.
– Да спать собиралась, хотела только п
Катерина зажгла свет, расставила на столе гостевые красивые чашки с блюдцами, нарезала хлеб, сыр и пирог.
– А что ж не спр-рашиваешь, кто исчез?
– Да у меня один сосед, что ты, не знаешь? Лес вокруг, а с этой стороны за забором обретается Генка-бабник. Он, что ли пропал? А ты по бабам его походи, может и найдешь. Что так всполошились-то? А вы кто будете? Следователь? – Катерина присела напротив гостя и внимательно посмотрела ему в лицо. Свои руки, после того, как он бросил любопытный взгляд на безымянный палец, чтобы узнать, нет ли обручального кольца, она спрятала под стол.
– Нет, я не следователь, – гость оглянулся на уплетающего пирог с капустой участкового, и представился, – меня зовут Федор, мы вместе служили с Геной под Владивостоком, давно. Вот списались, решили встретиться, вспомнить молодость. Приехал сегодня на электричке, часов в одиннадцать, а никто меня на станции не ждал. Ну, я добрался на попутке. И дома тоже никого. Свет горит, двери не заперты. Во дворе вольер для собаки, а собака отсутствует. Подумал, что Гена пошел прогуляться с псом в лес. Решил подождать. А его нет и нет. Прибежала собака, обнюхала сначала двор, потом дом и начала скулить. Я у соседей спросил, как до председателя Правления дойти. Все ему обсказал, тот вызвал участкового. А участковый приехал…
– Час назад я пр-риехал, – прожевав кусок и потянувшись за другим, сообщил Ильич, – в р-районе был, там в магазине из-за водки мужики пр-риезжие подр-рались. Пока р-разоб-р-рался… И честно думал, что Гена найдется. Куда ему тут деваться-то.
Он отложил пирог и вдруг остро взглянул на Катерину.
– Ты же с ним в контр-рах была? С лета?
– Не здороваюсь с ним, да. С тех пор, как его пчелы моего внука Тимофея покусали. Я сколько просила, чтобы не ставил свои ульи у моего забора, а он: «У тебя тут цветы шикарные, как раз для моих пчел!» Сволочь. И.. в общем, я его не видела, так и запиши. Искать помогать не буду.
Катерина встала, отошла к окну, отвернулась, и подставила свече ладони, будто грелась.
– Да, Геннадий наш «знатный» бизнесмен, вечно носится с какими-то завир-ральными идеями. Ульи вот р-решил в это лето поставить. Только сдохли все его пчелы. В конце лета. Говор-рят, кто-то из дер-ревенских постар-рался, – участковый опять остро взглянул на Катерину.
– Может, болезнь какая-то приключилась, – не поворачиваясь, буркнула Катерина.