Елена Филатова – Однажды всё изменится (страница 55)

— Не знаю — говорит хрипло не открывая глаз.

— Тебе по прежнему больно смотреть на свет? — догадываюсь.

Он кивает.

— Тебе очки привезли мальчишки? — хочу поискать и осматриваю тумбочку, но их нигде не видно.

— Нет, забывают каждый раз — усмехается, но тут же болезненно морщится и прижимает руку под рёбра слева.

Ему больно. Так страшно за него. Уму непостижимо, что ему пришлось пережить в тот вечер, да и вообще за всю его жизнь.

— Может окно зашторить? Тогда ты сможешь открыть глаза.

— Не знаю — немного растерялся.

— Давай попробуем — отпускаю его руку и подхожу к окну.

Яши ещё не видно в парке, значит, у меня есть ещё немного времени.

Зашториваю окно, погружая палату в полумрак.

— Ну как?

Петя нерешительно открывает глаза и больше не щуриться.

— Хорошо, спасибо — говорит глухо.

Присаживаюсь на стул у кровати. Петя поворачивает голову в мою сторону и пытается разглядеть. Так непривычно смотреть в глаза, которые тебя не видят. Он пытается, но смотрит, словно сквозь меня ничего не видя. Мне так жалко его становится, аж, сердце сжимается. Не могу удержаться и беру его за руку.

— Как ты себя чувствуешь? — решаю спросить.

Хочется сделать, что угодно лишь бы ему стало легче.

— Прекрасно — уголки его губ ползут вверх — словно трактором переехали.

— Я очень испугалась за тебя — решаюсь признаться.

— Не стоило — говорит хрипло — может легче бы всем стало — опускает взгляд.

О чём он?

— Ты с ума сошёл! Кому легче? Мальчишки словно осиротели! Они же любят тебя очень. Ты же всё для них!

Он молча кивает.

— Никому не было легче, Петь. Никогда так не думай о себе!

— Мне — говорит тихо, выбивая почву из-под ног — мне было бы легче.

Он устал всё везти на себе?

— От чего? Я понимаю, что тебе трудно вывезти это всё, но ты очень нужен им, да и они тебе. Ты же тоже любишь их.

— Очень — говорит хрипло.

— Сейчас возможно всё изменится, ведь Сашка решил заявить на вашего отца. Его посадят, и очень надеюсь надолго. Он должен ответить за то, что сотворил с тобою.

Он рвано выдыхает и зажмуривается. Ему неприятно вспоминать о случившемся.

— Прости, я не хотела — тянусь к его лицу и тихонько глажу по волосам — мне больно за тебя просто — зачем-то признаюсь ему — за что тебе всё это — не могу сдержаться.

— Не надо — говорит глухо — не плач из-за меня.

Почувствовал и крепче сжал мою ладонь.

— Не могу, ведь если бы не я, всё могло быть по-другому. Ты бы видел — говорю то, что давно вертелось на языке — прости меня.

— Не надо — говорит хрипло — это не ты, а мои грехи. Заслужил всё это…

— Не правда!

— Ты не знаешь меня — грустно улыбается.

— Может я и не знаю тебя, но то что я вижу, говорит о том, что ты не плохой человек, просто у тебя не было выбора жить по-другому. Обстоятельства заставили тебя выживать в тех условиях, в которых вы жили всё это время.

— Спасибо, что видишь во мне человека — говорит тихо.

— Я не представляю, как ты это всё пережил — признаюсь честно — я бы не смогла.

— Было очень страшно — говорит тихо — спросонья ничего не понял, только ощутил что-то холодное и неприятное внутри. Пьяные вопли возвращали в реальность. Потом Сашка закричал и включил свет. По глазам ударило, помню, футболка отчего-то стала мокрой и неприятной. Потом прижал ладонь к животу и понял, что это моя кровь, от этого паника поднялась и так страшно стало. Понял, что не выберусь на этот раз. И знаешь, последняя мысль была о том, что больше не увижу тебя Поль. Так жалко стало, что не извинился перед тобой. Я не должен был так поступать с тобою. Но… Но ты мне понравилась и я пытался с тобою поговорить как умел.

А ведь он и не умеет, скорее всего, нормально общаться с девчонками? Откуда ему знать, как любить, если в его жизни её и не было никогда с таким то отцом.

— Прости меня, что тогда напугал.

— Ничего. Ты тоже меня прости за баллончик. Если бы я только знала, что будет с тобою, никогда бы не использовала.

— Надеюсь — усмехается.

— Мне так жаль. Есть перспективы по зрению?

— Ожёг вроде уменьшается, может через какое-то время пройдёт, не знаю. Гарантий никто не даёт. За лёгкие больше волнуются.

Лёгкие? Так вот почему аппарат…

— Что с ними?

— Боятся воспаления на фоне моей астмы. Обычное осложнение после удаления селезёнки, как пояснили — он непроизвольно прижимает руку к левому подреберью.

— Тебе удалили селезёнку? — поражаюсь.

— Угу, и кишки сшили — слабо улыбается — знал бы не наедался бы тогда пирога, весь вышел после наркоза.

Бедный мальчишка, вот за что ему всё это?

— Выкарабкивайся — сжимаю его пальцы в ладони — ты очень нужен нам всем.

— Спасибо — его глаза заблестели.

Неожиданно раздаётся звонок моего телефона, и мы оба вздрагиваем.

— Прости — отпускаю его руку и достаю телефон. Это Яша.

— Петь мне пора. Выздоравливай — поднимаюсь со стула.

— Постараюсь — говорит хрипло.

Он выглядит подавленным, словно внутренний огонёк в его глазах погас. Не могу просто так уйти. Чуть склоняюсь и обнимаю его. Он не ожидал, выдохнул рвано и робко скользнул руками по спине, нежно поглаживая.

— Никогда больше не думай о себе так. Никому не было бы лучше от того, что тебя бы не стало. Ты очень нужен нам всем. Поборись за себя и свою жизнь, пожалуйста — прошу его.

Он рвано выдыхает и слабо притягивает к себе.

Звонок прерывается. Мне пора идти, но не могу отпустить этого мальчишку просто так.

Целую его в щёку.

— Ты ещё найдёшь своё счастье, только не пугай его так, как меня.