Елена Филатова – ЭТО ТОЖЕ ПРОЙДЁТ (страница 2)
Света стояла чуть поодаль, деликатно не мешая. Но Алина видела, как она смотрит на них с грустным лицом.
– Увидимся ещё? – В голосе Игоря было что-то уязвимое.
– Не знаю, – честно ответила Алина. – Мама… она строгая.
– Понятно.
Он снял куртку с её плеч, и холодный воздух сразу пробрался под тонкое платье. Но холод был не только снаружи – что-то оборвалось внутри, как будто кто-то выключил музыку посреди самой красивой песни.
– До свидания, Алина.
– До свидания, Игорь.
Он развернулся и пошёл прочь, руки в карманах джинсов. Через минуту растворился в темноте между хрущёвками, оставив только запах морозного воздуха и ощущение, что мир навсегда изменился.
– Вы красивая пара, – то ли с горечью, то ли с грустью выдохнула подошедшая Света.
Алина опомнилась от волшебства и с чувством вины посмотрела на подругу:
– Света… Я не знаю, что сказать… я не понимаю, как это всё произошло…
Света, видя искреннее замешательство подруги, смягчилась и сказала:
– Ничего не надо говорить, Игорь сделал свой выбор. Он выбрал тебя. Ну и ладно! Я себе другого найду, поближе и покрасивее! – сказала, повеселев, брюнетка, обнимая подругу. – Зачем мне нужен жених с другого города?!
Алина не ответила. Она смотрела туда, где исчез высокий силуэт, и впервые в жизни чувствовала, что происходит что-то большее, чем обычный дискотечный флирт. Что-то, что нельзя контролировать и предсказать.
Что-то, что изменит всю её жизнь.
И она ещё не знала, будет ли это к лучшему или к худшему. Знала только одно: дороги назад больше нет.
ГЛАВА 2
Электричество отключили в шесть вечера. Как обычно, без предупреждения. Алина сидела за письменным столом, пытаясь дочитать «Войну и мир» для школьного сочинения, когда комната вдруг погрузилась в темноту.
– Мама! – крикнула она в сторону кухни.
– Знаю, знаю, – донёсся усталый голос Людмилы Петровны. – Иди сюда, на кухне теплее и есть свет от горящих комфорок.
Алина встала, кутаясь в старый пуховый халат. Под халатом было два свитера, джинсы, а под джинсами – ещё одни спортивные штаны. Выглядело нелепо, но в квартире было так холодно, что даже так она ощущала, как мороз пробирается сквозь стены панельной девятиэтажки.
На кухне горели все четыре конфорки газовой плиты. Синие язычки пламени были единственным источником света и тепла в квартире. У стола сидела бабушка Зина, закутанная в три платка, и грела руки над открытым огнём.
– Воду тоже отключили, – сообщила мама, не поворачиваясь от плиты. – Вчера ещё.
Алина кивнула и придвинула стул поближе к огню. За окном завывал январский ветер, а где-то в соседней квартире плакал ребёнок. Наверное, тоже замёрз.
Людмила Петровна стояла спиной к дочери, но Алина видела, как напряжены её плечи под старой вязаной кофтой. Маме было сорок один год, но за последние годы она постарела на десять. Волосы поседели, появились глубокие морщины вокруг глаз. Работы не было уже много месяцев – школу, где она преподавала историю, закрыли «на реорганизацию». Зарплату не платили больше года.
– Мам, что готовишь? – спросила Алина, хотя по запаху уже понимала.
– Курицу.
В духовке что-то шипело и потрескивало. Алина почувствовала, как во рту появилась слюна. Мясо они ели редко – на праздники, да и то не всегда. Обычно это были макароны с маслом, картошка, иногда яйца. Курица была роскошью.
– Откуда курица? – осторожно спросила она.
Мама обернулась. Лицо у неё было усталое, но решительное.
– Я её сегодня не продала. Весь день простояла у метро, никто не берёт. Слишком дорогая для людей. – Она вздохнула. – Завтра протухнет. Так что или мы её сейчас съедим, или выбросим.
Алина знала, что мама торгует едой. Покупает у оптовиков курицу, молоко, яйца, а потом перепродаёт на улице с небольшой наценкой. В школе стыдилась рассказывать подругам, чем занимается мать. Учительница истории с многолетним стажем стоит у метро с сумками продуктов…
Но сейчас, вдыхая аромат жареной курицы, она чувствовала только благодарность.
– Мам, а может, не стоило тратить газ? – спросила Алина дрожащим голосом. – Вдруг и его отключат?
– Не отключат, Алин. Газ отключают последним. Иначе люди замёрзнут насмерть.
Людмила открыла духовку, и по кухне разлился удивительный запах. Курица зажарилась до золотистой корочки, кожица потрескивала от жира. У Алины заурчало в животе так громко, что это услышали все.
– Терпи ещё пять минут, – улыбнулась мама. – Почти готово.
Алина прижалась к столу всем телом, пытаясь согреться. Ноги в двух парах носков всё равно были ледяными. Дыхание превращалось в пар. В такие моменты она мечтала не о принцах и красивых платьях, как другие девчонки её возраста. Она мечтала о тепле. О горячей ванне. О квартире, где не нужно спать в куртке.
– Бабуль, а в войну было так же холодно? – спросила она.
Бабушка Зина покачала головой:
– В войну по-другому было, внученька. Знали – враг там, за линией фронта. А сейчас… – Она махнула рукой. – Сейчас враги везде. И в правительстве, и в банках, и на улицах. Своих грабят хуже чужих.
– Мама, не пугай ребёнка, – мягко сказала Людмила.
– Да какой она ребёнок? Шестнадцать лет уже. Пора знать, в каком мире живём.
Алина действительно не чувствовала себя ребёнком. Детство закончилось где-то тогда, когда рухнул Советский Союз, а вместе с ним – всё то, что казалось надёжным и вечным. Теперь она была взрослой девушкой в стране, которая каждый день меняла правила игры. Где учителя торговали на рынках, а бандиты ездили на «мерседесах».
Мама выключила духовку и осторожно достала противень. Курица была красивая, румяная, но небольшая – старая несушка, которую забили после того, как она перестала нестись.
– Ножи и вилки слишком холодные, – сказала Людмила. – Будем руками.
Они сели вокруг маленького кухонного стола, освещённого только пламенем конфорок. Мама разорвала курицу на части. Алина взяла кусочек грудки и медленно откусила.
Мясо было жестковатым – старая курица, – но для неё это был вкус счастья. Она жевала медленно, стараясь растянуть удовольствие. Жир стекал по пальцам, но было так вкусно, что хотелось плакать.
– Мам, – сказала она, проглотив первый кусок, – а помнишь, когда мы последний раз курицу ели?
– На Новый год. Котлеты из фарша делала.
– А целую курицу?
Мама задумалась:
– Не помню. Давно.
Они ели молча. За окном выл ветер, где-то капала вода, в соседних квартирах хлопали двери. Обычные звуки девятиэтажки зимним вечером. Но в этом молчании было что-то особенное. Не горе и не отчаяние. Скорее, спокойная грусть и странная благодарность за то малое, что у них есть.
– Это тоже пройдёт, – тихо сказала Алина, сама не понимая, откуда взялись эти слова.
– Что? – не расслышала мама.
– Ничего. Так… думаю вслух.
Но фраза засела в голове. «Это тоже пройдёт». Холод пройдёт. Голод пройдёт. Плохие времена всегда заканчиваются. Но почему-то в этой фразе было и что-то грустное. Потому что хорошие времена тоже проходят. И вот этот момент – семья за столом, тепло огня, вкус курицы – он тоже не будет длиться вечно.
– Знаешь, что я думаю? – сказала мама, откладывая обглоданную косточку. – Мы отсюда уедем.
– Куда? – удивилась Алина.
– В Америку.
Бабушка фыркнула:
– Люда, ты совсем с ума сошла? Куда нам в Америку? Кому мы там нужны?
– Мне там нужна Алина, – твёрдо сказала мама. – Живая и с будущим. А здесь у неё будущего нет. Будет стоять, как я, у метро с курами до самой старости.