Елена Федина – Сердце Малого Льва (страница 223)

— Тогда я тоже готова рискнуть, — прошептала Зела.

Солнце было яркое, пахло розами и морским прибоем, шум волн долетал в раскрытое окно. Она слышала, как муж позвонил Ольгерду и спокойно сообщил ему, когда прилетать.

Потом принес два стакана с водой и две красные капсулы.

— Смерти нет, — сказал он, — но боль, к сожалению, есть. Мы должны это вытерпеть, родная. Ты ведь умеешь терпеть?

У нее сил на ответ уже не было, она только кивнула. Терпеть так терпеть. Всё когда- нибудь кончается: и солнечное утро, и мучительная боль. Главное, что Ричард был рядом, она держала его за руку. А чтобы заслужить его и дальше, нужно было пройти через что-то ужасное.

Он приподнял ее от подушки, поднес стакан к губам.

— Ты только всё время держись за меня, хорошо? Что бы ни случилось, держись.

— Я люблю тебя, — шепнула она.

Они проглотили капсулы одновременно. Он огляделся, лег рядом и крепко ее обнял.

Потом стало тихо и темно, как будто на окна повесили черные шторы. Невидимая уже комната закачалась.

Тело перестало мешать своей тяжестью и неподвижностью. Оно осталось где-то внизу.

Зеле показалось, что она — просто мысль, и существует отдельно от всего. Потом она ощутила себя каким-то сгустком без рук и ног, без определенной формы, но с совершенно другими характеристиками: теплотой, плотностью, напряженностью. Цвет ее был золотисто-белый.

Рядом она увидела другой сгусток, ярко-сиреневый, и поняла, что это Ричард. Они слились как два облака в одно, от этого стало горячо.

Потом был поток, уносящий их в неведомые измерения. Она уже не боялась потеряться, настолько они превратились в одно целое. Это было блаженство — ощущать Ричарда каждым своим атомом, каждым мельчайшим кирпичиком, из которого состоит материя. Это целое летело и летело, потом покачивалось в нежном сиреневом пространстве, купаясь в лучах неведомых энергий.

Иногда ей казалось, что она видит его лицо, Ричард как будто проступал из облака и снова растворялся. Руки его держали ее крепко…

Потом, как и всё на свете, это блаженство кончилось. Едва убаюкав их, поток усилился, скорость стала немыслимой, сиреневый свет сменился полной чернотой. И где-то в этой жуткой черноте они и оказались на распутье.

Их облако распалось. Зела поняла, что она уже отдельное существо, у нее есть руки, ноги и голова, и она не может быть частью Ричарда. Их разрывало как будто сильным течением и ветром. Потом ветер превратился в бурю.

— Вот теперь держись, — прокричал Ричард, сцепив руки у нее за спиной.

Она вдруг панически испугалась, что это конец. Сила потока ужаснула ее, неумолимость высших законов стала вдруг совершенно очевидна. На что они надеялись, глупцы! Песчинки!

Букашки!

— Ри-ик! — визгнула она.

— Терпи! — рявкнул он.

Больно стало не сразу. Боль как будто постепенно накапливалась вместе с их упрямством.

Вообще это состояние даже болью назвать было нельзя, это была какая-то невыносимость.

Ее силы давно уже кончились, она только терпела и молила Создателя сжалиться над ними, терпела и ждала. Ричард же упорно стискивал ее безвольное тело. В какой-то момент ее терпение кончилось, она подумала, что любой конец лучше, чем это бесконечное мучение.

Она сдалась, и именно тогда стала выскальзывать из его рук.

Жуткая чернота куда-то тянула ее за ноги, как будто гигантский спрут обвил ее своими присосками. Ричард был еще рядом, но теперь было ясно, что это уже последние мгновения.

Он схватил ее за локти, потом за запястья, потом за пальцы, она кричала что-то отчаянное, как будто под ногами у нее огненная лава. И в тот момент, когда пальцы готовы были разжаться, он взревел совершенно по-тигриному и отпустил одну руку, а другой умудрился схватить ее за волосы.

Теперь от нее не зависело уже ничего, она барахталась, брыкалась, визжала от боли, даже кричала, чтобы он отпустил ее, но Ричард был беспощаден. Он волок ее за волосы в свой поток.

Сколько это продолжалось, Зела уже не помнила. Бесконечно долго. Но, как и всё бесконечное, это тоже закончилось. Вспыхнул яркий свет, боль прекратилась, они мягко упали на зеленую траву. Огромное голубое небо простиралось над снежными вершинами гор, ласковый ветер обдувал воспаленную кожу.

Она стонала, плакала и смеялась одновременно, а Ричард лежал с закрытыми глазами совершенно без сил. Ветер теребил его волосы. Зела не стала беспокоить своего тигра, просто легла рядом и обняла его. Руки оказались легкими, почти невесомыми, они наполовину погрузились в его тело. Это было блаженство.

— Ты прав, она прекрасна, — услышала она голоса над собой.

— Теперь ты его понимаешь?

— Всегда кто-то должен быть первым. Серый Коготь — великий тигр.

Язык был незнакомый, но смысл почему-то был ей ясен. Зела медленно подняла голову.

Невесомое тело очень странно двигалось, она чуть не взлетела при этом.

— Ты очнулась, прекрасная женщина черного тигра?

На нее улыбаясь смотрел юноша, похожий на индейца. На нем была только набедренная повязка, да алые перья в волосах. Рядом с ним стоял серьезный Кристиан Дерта.

— Как ты себя чувствуешь, Зела?

— Там было ужасно, — призналась она, — а здесь — пока не поняла. Всё так странно!

— Это Плавр Вечный Бой. Он проводит вас в деревню.

— Плавр?! О, я слышала о тебе! Ты наставник моего внука!

— Мне нравится твой внук Лисий Ум, — снова улыбнулся индеец, — он очень находчив.

— Скажите, — Зела тревожно огляделась, — а я теперь навсегда тут? Или меня снова может унести? Только честно!

— Здесь никто не лжет, — наставительно сказал Кристиан.

Он, видимо, не знал про Эдгара.

— Отсюда тебя уже никто не унесет, — добавил Плавр, — успокойся, прекрасная львица, ты много вытерпела, теперь можешь отдохнуть.

— Спасибо, — вздохнула она, — а разве я львица?

— Ты чудесная золотая львица, Зела. Вообще-то львы не живут с нами, но раз уж Серый Коготь вытащил тебя сюда сквозь каналы Восхождения, кто же посмеет возразить ему?

— Он очнется?

— Конечно. Он отдал всю энергию до капли. Только при таком условии мы вмешались и помогли ему. Над высшими законами есть сверхвысшие законы. Правда, Мудрый?

— Вряд ли я теперь останусь Мудрым, — усмехнулся Кристиан, — нам запрещено вмешиваться в структуры Судьбы. И сама идея моногамии эрхам непонятна.

— Зачем запрещать то, что и так невозможно? — пожал плечом Плавр.

Глаза его сияли каким-то удивительным солнечным светом. Он выглядел невинным юношей рядом с великолепным эрхом.

— Что значит, невозможно? — взглянул на него Кристиан, — мы же вмешались, когда помогли Оорлу.

— Мы могли помогать ему сколько угодно, — улыбнулся индеец, — но мы бы ничего не смогли сделать, если б не помогли нам. Неужели ты думаешь, что мы с тобой — конечная инстанция, Мудрый?

Зела совершенно запуталась, кто там отвечает за структуры Судьбы, да ей это было и не важно. Главное, что Ричард был с ней, а она с ним. Они просто любили друг друга вопреки всяким законам. И теперь уже ничто не могло их разлучить никогда.

Он лежал на траве, глаза были закрыты, ветер трепал его русые волосы. Она наклонилась и коснулась губами его губ.

Похороны были чисто семейные, на фамильном кладбище возле замка. Была только дочь Ричарда Оорла и оба его внука.

Себя и Ольгерда Льюис, конечно, не считал. Они всё знали с самого начала и вместе отправились на Землю, чтобы всё подготовить. Риция осталась с отцом.

Домик в Радужном был очень уютный, только в нем давно никто не жил. Пока Ольгерд принимал дела от отца в Совете по Контактам, Льюис бродил по поселку, гулял в лесу, купался в Сонном озере. Ему всё здесь казалось родным и знакомым. Кажется, мама давным- давно привозила его на это озеро, они плавали на лодке и собирали чернику. Эти светлые воспоминания детства немного согревали угнетенную душу.

Льюис Ричарда любил, он представить не мог, что того больше не будет, но какой-то тихий внутренний голос подсказывал, что так надо.

— Смерти нет, — успокаивал его Ольгерд, — мы с тобой тигры, должны это понимать.

А сам садился по вечерам на крыльцо и стискивал голову руками. Льюис не знал, чем ему помочь. Он жарил грибы с картошкой, взбивал коктейль из клюквы с малиной и копался в сломанном роботе.

Потом это случилось. Они прилетели в раскаленный южный город, в маленькую гостиницу на побережье, вошли в номер. Ему казалось, что всё это сон. Кровать была засыпала белыми розами, молодой мужчина обнимал ветхую старушку, они лежали тихо и спокойно, как будто тоже спали. Шум волн врывался в раскрытые окна вместе с другими звуками и запахами томного курортного лета.