Елена Федина – Сердце Малого Льва (страница 20)

— Она и есть гений, — усмехнулся Эдгар.

Они сидели за столиком у окна. Внизу, за стеклом, мокли под дождем модули на стоянке. Практиканты подкреплялись ближе к выходу, они о чем-то оживленно спорили и в то же время дружно хохотали. Молодость есть молодость!

— Кого ты привез, Эд! — покачала своей хорошенькой головкой сестра, — мальчик замечательный, но не слишком способный, к тому же рассеянный. А девчонка — умная, но просто ведьма.

— Ну а как остальные? — поинтересовался он.

— Там видно будет, — вздохнула она, — наставники пока не жалуются.

— Льюис ничего не говорил о своем дяде Рое?

— Пока нет. Знаешь, мы всё больше об аппаратуре разговариваем.

— Какого черта, Рики? Мы же договорились.

— Эд… я так не умею.

— Здрасьте, приехали!

Риция посмотрела виновато.

— Понимаешь, он такой застенчивый. Он молчит — я молчу. Он стесняется — я стесняюсь.

— Директор! — насмешливо взглянул на нее Эдгар.

— Да, директор, — краснея как девочка, сказала она, — и свои обязанности выполняю прекрасно. А влезать в душу я не умею. Попроси кого-нибудь другого.

— Мысль, конечно, интересная…

— Займись этим сам, наконец.

— Займусь, — кивнул он, — только девчонкой.

— Так и знала, — осуждающе взглянула на него Риция, — ты неисправим, Эд.

— Дело не в этом, — возразил он, — в ней что-то поменялось, я это чувствую, и я хочу в этом разобраться.

— Она похудела и стала привлекательной, вот и все перемены, — резко сказала сестра, — а тебе стоит напомнить, что она еще несовершеннолетняя.

— Ну вот, — усмехнулся Эдгар, — обвинен во всех пороках!

Он пил кофе, наблюдал за сестрой, и ему захотелось немного охладить ее назидательный пыл.

— Есть одна идея, — объявил он.

— Какая?

— По-моему, чтобы разговорить Льюиса, ему не помешает приятель. Из местных. Желательно ровесник. Веселый, общительный, легкий на подъем, артистичный, хорошо знающий город…

— Не хотелось бы посвящать в это кого-то постороннего, — неодобрительно покачала головой Риция, — так не годится.

— Не постороннего, — возразил Эдгар, с любопытством наблюдая за ее реакцией, — я говорю о Герце.

— О Герце! — тут же вспыхнула она, — ты что, с ума сошел?!

— Успокойся, Рики, — он сделал вид, что очень удивился, — что ты кипятишься?

Она даже вилку бросила, кулачки ее сжались, комкая бумажную салфетку.

— Да ты что! Знакомить Льюиса с этим чертобесом? Только попробуй! Льюис же, он такой, он просто…

— Так-так-так, — уставился на нее Эдгар, — что это вы, тетенька, так разволновались? Если ваш подопечный святой, то к нему и здесь ничего не прилипнет. Ну, походит по кабакам, глотнет «Парашютиста без парашюта», попробует аппирских девочек в термах…

— Перестань! — резко сказала она, — Льюиса я в лапы этому развратнику не отдам. Он мой, понятно? Я за него отвечаю!

— Та-ак, — Эдгар развалился в кресле, — и это говорит жена самого красивого мужчины во вселенной!

— Как тебе не стыдно, — окончательно покраснела Риция, — это совсем не то.

— Конечно, — улыбнулся он, — и вообще, я пошутил. Мой замечательный братишка так редко бывает трезвым, что ему вряд ли что-то можно поручить.

— Дурацкие у тебя шутки, — рассердилась сестра.

— Кажется, меня тоже только что обвинили в совращении несовершеннолетних, — напомнил он, — так вот, это тоже совсем не то.

Льюис и Оливия уже перекусили и направлялись к дверям. Эдгар неожиданно почувствовал прилив вдохновения.

— Олли! — крикнул он, вставая, — подожди. Можно тебя на пару слов?

5

Дождь слегка накрапывал. Льюис возвращался в общежитие один. Ребята разбежались по своим делам, а Оливия осталась с Эдгаром Оорлом и просила ее не ждать. Он побрел пешком по уже знакомому маршруту между бело-желтых домиков с палисадниками и синими крышами. Он любил бродить один. Иногда от этого получались стихи, но такие наивные, что показать их кому-нибудь было стыдно.

По дороге дождь неожиданно прекратился, как будто одумался, выглянуло солнце. Город просто радостно вспыхнул и заиграл всеми своими красками. Чисто отмытый и влажный, он блестел и переливался. Это было похоже на чудо и на доброе предзнаменование.

Льюис посмотрел на небо — оно было чистым, посмотрел на цветы — они выпрямляли склоненные головки, посмотрел на деревья — они расправляли слипшиеся листочки. Его заполнило счастье, простое, глупое, обыкновенное счастье, только оттого, что всё нормально. Всё хорошо, а будет еще лучше!

Вот в таком солнечном настроении он бодро вошел в вестибюль общежития, расписанный цветами и облаками. У не докрашенной стены стояла девушка и рисовала большую фиолетовую бабочку на цветке ландыша. Художница была миниатюрная, в голубых джинсах и оранжевой маечке с белым воротничком, светлые пушистые волосы были коротко пострижены, тоненькой рукой она выводила длинный черный усик у насекомого.

Льюис остановился совершенно счастливый. Он еще не видел ее лица, но уже был полон к ней дружеского расположения. Ему нравилось то, что она делает, ее детские, веселые рисунки.

Девушка наконец почувствовала чье-то присутствие за спиной и обернулась. На него взглянуло милое личико с добрыми серыми глазами, белая челочка лежала на золотистом от загара лбу. Примерно такого лица он и ожидал, как будто знал ее сто лет.

— Нравится? — улыбнулась она.

— Да, очень, — кивнул он.

— А говорят, что это детский сад, — она пожала плечиком, — я в самом деле расписывала ясли, и мне так понравилось… А вообще я и серьезные картины рисую.

— Ты этому училась?

— Да, в художественной школе. А теперь учусь в академии.

Льюис подошел поближе. Она была такая маленькая, даже не доставала ему до подбородка и смотрела на него снизу вверх. Ее хотелось погладить по пушистой головке как ребенка.

— А какая тебе бабочка больше нравится?

— Все. Но больше всех вон та, синяя. Она самая веселая и глаза у нее хитрые.

Девушка засмеялась.

— А ты здесь живешь? — спросила она потом.

— Да, в восьмой комнате.

— Странно… давно?

— Уже неделю.

— А! Так вы эти, гении с Земли?

— Что до меня, так я не гений.

— Скромничаешь?

— Да нет, — смутился он.

— Хочешь порисовать?