Елена Федина – Сердце Малого Льва (страница 2)

— Что это за история?

— Она была убита.

— Как убита? — Эдгар изумился, он привык думать, что на Земле такое практически не случается.

— Хладнокровно, — сухо ответил Антонио, — задушена в собственной квартире.

— Кем?

— А этого никто не знает.

Повисла напряженная пауза.

— Бедный парень, — искренне огорчился Эдгар, — а отец?

— Его отец погиб еще в раннем детстве: пожар в отсеке звездолета. Здесь как будто нет ничего подозрительного.

— Понятно… это, конечно, темная история, но мальчик-то здесь при чем? Не мог же он задушить собственную мать? Да и было ему тогда… — Эдгар взглянул в дело Льюиса, — девять лет.

— Мальчик ни при чем, — согласился Росси, — мне подозрительно только, что он воспитывался в том же интернате, что и Оливия. И теперь они оба летят на Пьеллу.

— Вот уж тут ничего подозрительного нет, — усмехнулся Эдгар, — именно поэтому я и взял их обоих. Парень, конечно, способный, но можно было выбрать и другого. Но…

— Что «но»?

Он вспомнил, как напряженно смотрела на него толстушка Оливия своими карими глазами. Она знала, что сейчас он принимает решение, но не знала, что в эту минуту он становится ею. Эдгар сосредоточился, он вошел в нее с привычной точностью, не переставая при этом листать списки, и понял… что влюблен, что он совершенно растерян и несчастен оттого, что с ним, то есть с ней, Оливией, внезапно произошло. Некрасивая, толстая девчонка влюбилась в прекрасного юношу, Льюиса, друга детства. Больше чем на дружбу она рассчитывать не могла, она это прекрасно понимала, но в душе было полное смятение и тоска.

Эдгар расслабился и посмотрел на Оливию уже с некоторым чисто мужским любопытством. Безответная любовь делает любую женщину необыкновенной и загадочной. «А не все еще потеряно», — с сочувствием подумал он, рассматривая ее толстые руки с коротко обстриженными ногтями, — «при ее силе воли она вполне сможет стать стройной, при ее уме науку моды она осилит в два счета, а глаза у нее и так обалденные. Ну, Льюис Тапиа, держись, тихоня!»

— Не волнуйся, тебя я возьму, — улыбнулся он.

— А Льюиса? — с тревогой спросила она.

— И Льюиса.

Тогда она тоже улыбнулась в свои толстые щеки, но глаза остались мрачными…

Росси ждал пояснений.

— Понимаете, — сказал Эдгар, — они друзья детства: Льюис и Оливия. У обоих нет родителей. Не хотелось бы их разлучать. Вот и весь секрет.

Маленькую тайну Оливии он не выдал.

После разговора с Антонио Росси остался неприятный осадок. Эдгар летел домой и думал, как это, наверно, ужасно — быть сотрудником Безопасности, всех подозревать и во всем видеть подвох. Почему-то вспоминалась их давняя семейная история, когда именно дядя Антонио подозревал в коварных умыслах бабулю и, что самое гнусное, оказался в чем-то прав. Интуиция у него действительно была отменная.

Эдгар еще раз представил себе этих ребят: Оливию и Льюиса. В девчонке и правда была такая-то загадка. Толстушка с прекрасными глазами, гениальная уродина, заколдованная принцесса. За ней действительно стоило проследить, раз уж он берет ее под свою ответственность. Мальчишка же вместе со своей красотой и застенчивостью был какой-то безликий, даже скучный. Не было в нем никакой изюминки. Он заинтересовал Эдгара гораздо меньше, чем его поклонница. Правда, история с его мамочкой всё несколько меняла. Пожалуй, его тоже следовало изучить получше.

Дом стоял одинокий и скучный. Оорлы не жили в нем, только останавливались во время визитов на Землю. За садом никто не следил, стены поблекли, крыша потемнела от времени. Внутри хозяйничал робот и создавал видимость уюта. Его специально не отключали, чтобы хоть кто-то в этом доме ждал гостей.

Оглядев с тоской пустую гостиную, Эдгар поднялся в свою комнату. Он почти все отсюда забрал, кроме своих детских игрушек и коллекций, но во всем доме его привлекало именно это место.

Странно было возвращаться сюда после Пьеллы, после дворца, после зала заседаний, после своей резиденции в Посольском квартале. Там он занимался любимым делом — межзвездными контактами аппиров. Пьелла установила дипломатические отношения со многими цивилизациями, даже с ненавистными ему тевергами. За двадцать лет он так привык общаться с инопланетными гостями, что сам забыл, какой он расы.

И вот он был дома, словно перенесся во времени в далекое детство и вспомнил, что он человек, землянин Эдгар Оорл, что где-то здесь его школьные друзья и подружки, доктор Ясон, который ему каким-то боком все-таки отец, театр, в котором он пробовал свои таланты, озеро, в котором он купался, и песчаный берег, на котором он строил свои недолговечные замки.

— Сентиментальный бред, — подумал Эдгар, когда понял, что дом уже утонул в сумерках, а он всё стоит у окна и смотрит на свои детские качели.

Он включил свет, включил записную книжку, просмотрел список всех своих женщин, выбирая, какую из них он хочет видеть на этот раз, и выбрал знакомую актрису Эжени Ланц. Он знал ее еще с тех пор, когда наивным щенком выходил на сцену, чтобы произнести свою единственную фразу: «Ребята, пошли на пляж!» У Эжени тогда роли были побольше.

— Ты здесь? — удивилась она, — а у меня репетиция.

— Отпросись, — посоветовал он, — я всего на пару дней.

— Не воображай, что это самое важное событие в моей жизни, — усмехнулась она.

Но отпросилась. И через час была у него. За это время Эдгар вместе с роботом состряпал ужин и накрыл на стол, с пристрастием эстета расставив на белоснежной скатерти самую лучшую посуду. Но ужином они занялись после. Почему-то сразу оказались в спальне. Наверно, по причине какой-то нервной спешки. Он вечно торопился, Эжени тоже, и оба к этому уже привыкли.

Он не хотел входить в ее состояние, всё и так было нормально. К тому же он прекрасно знал, что Эжени его не любит, просто ей нравится иметь любовника Прыгуна. Он и сам любил ее не больше, чем остальных. Она появилась у него в ту пору, когда ему было совсем всё равно. Сейчас мало что изменилось, просто поиск нового и настоящего временно прекратился.

— Хочешь, скажу тебе приятную новость? — спросила она, причесывая свои рыжие мягкие волосы бабулиной расческой.

— Жажду, — улыбнулся он.

— Скоро мы будем видеться чаще.

— В каком смысле?

— В смысле культурного обмена. Наш театр отправляется к вам на гастроли. Кесарес обещал меня взять. Я, конечно, не прима, но тоже кое-чего стою… Между прочим, она меня терпеть не может: боится конкуренции…

Встречаться с Эжени Ланц чаще, чем раз в год, ему почему-то не хотелось. Сказать ей об этом он, понятное дело, не мог.

— Пойдем чего-нибудь перекусим, — предложил он.

Ужин остыл. Эжени не обратила на это внимания, так же как и на то, что стол изысканно сервирован. Что ей было до таких мелочей? Ее волновали только сценические дела.

— А что у вас сейчас идет в театрах?

Малонаселенная Пьелла большим разнообразием в искусстве похвастаться не могла, да и задачи у нее стояли совсем другие.

— В Классическом — «Вторжение», — припомнил Эдгар, — в Авангарде — «Три желания», в Музыкальном — «Сладкие ручьи любви», — он невольно усмехнулся и уточнил, — это из виалийской классики.

— И что? — удивленно посмотрела Эжени, — наши изображают лисвисов?

— Не просто лисвисов, — выразительно посмотрел он, — а влюбленных лисвисов, просто-таки канонически влюбленных. Больше двух действий высидеть невозможно.

— Тогда зачем вам эта муть?

— Не понимаешь? Чтобы было о чем поговорить с послом.

Она, конечно, не понимала. Она не знала, что с культурным, уважающим себя лисвисом нужно было минут сорок побеседовать об искусстве, прежде чем переходить к делу. И уж тем более она понятия не имела, что есть во вселенной типы еще более нудные и щепетильные, чем лисвисы, с которыми ему по долгу службы приходится общаться — рыбоглазые теверги, и они по иронии судьбы обожают виалийскую классику.

— А что Зела? — спросила Эжени с любопытством, — играет во «Вторжении»?

— Сейчас — нет, — ответил Эдгар, — для нее написали какую-то новую пьесу, она занята ею.

Молодая актриса только вздохнула, изящно и несколько манерно орудуя ножом и вилкой.

— Везет же некоторым: для нее построили театр, ее снимают, для нее пишут пьесы…

Ее зависть была столь откровенной, что он засмеялся.

— Выйди замуж за полпреда — у тебя будет то же самое.

— Всё течет — ничего не меняется, — вздохнула Эжени, — талантливых много, а пробиваются единицы. И по-прежнему для женщины самое главное — удачно выйти замуж… Послушай, Эд, женись на мне. А?.. Я буду второй примой у вас на Пьелле. Не первой, нет, мне хватит и второго места… — она помотала головой, посмотрела на него заранее разочарованно, — нет. Ведь не женишься. Зачем тебе это…

— Я не такой злодей, как кажется, — усмехнулся Эдгар, говорить серьезно на эту тему он не собирался, — если я женюсь на одной, представляешь, как расстроятся другие?

— Знаешь, если ты все-таки женишься, — парировала собеседница, — то это будет самая несчастная женщина на свете. Влюбиться ты органически неспособен, избалован, отказывать себе не привык, будешь ей изменять, в душу к себе не пустишь… я бы и сама за тебя не пошла ни за какие привилегии.

У него были три любимые женщины: бабуля, мать и сестра Риция, но даже их он не пускал себе в душу. Чем больше он проникал в других, тем сильнее было желание закупориться самому. Иногда это было просто ужасно — видеть других насквозь.