Елена Федина – Сердце Малого Льва (страница 127)

Их неумолимо раздирало. В какой-то момент она осознала, что они уже два отдельных существа и только цепляются друг за друга коченеющими руками. Ее уносило вверх, его — вниз, если вообще тут можно было говорить о верхе и низе. Незыблемые законы мироздания были беспощадны.

Только сейчас она поняла, какое отчаяние испытал Кристиан, когда упустил свою Астафею, какой ничтожной пылинкой он себя почувствовал, несмотря на свое могущество! Это там, на дикой планете, в плотном мире они были богами! А здесь, на пересечении миров, оказались послушными песчинками мироздания, такими же безвольно подчиненными верховным законам, как атомы, кварки и элементарные вихри.

— Я… я всё равно тебя найду! — в отчаянии простонала она, глядя ему в глаза, — я тебя люблю!

— Прощай, Синтия, — измученно улыбнулся Лафред и сам отпустил руки.

— Не-ет! — завопила она на весь тоннель, на всю неумолимую вселенную.

И в ту же секунду вихрем понеслась в непостижимую даль своего мира.

В стартовом зале Центра Погружений мягко мерцал голубой свет. Она лежала в середине прозрачного яйца, из которого начинала когда-то свой спуск. Ее легкое, послушное теперь тело свернулось клубком от отчаяния. Дежурные операторы выждали допустимую паузу, потом помогли ей выбраться. Они привыкли, что многие возвращались из плотного мира в шоке, поэтому ничему не удивлялись.

— Всё в порядке? — приветливо улыбнулась золотоволосая девушка в салатовом платье, — или хотите пройти процедуру реабилитации?

Синтия схватилась за горло, ей казалось, что из артерии всё еще хлещет кровь.

— Я хочу домой, — проговорила она.

— Нет-нет. Еще сутки вы останетесь в Центре. Мы должны понаблюдать за вашим состоянием.

— Сутки?..

За окнами накатывал на белый песчаный берег изумрудный океан. Ослепительно-голубое небо простиралось над ним до бесконечно далекого горизонта. Планета была огромная.

— Хотите пока искупаться? — спросила девушка-оператор, — или полетать над океаном? Это полезно.

— Летать? — тупо посмотрела на нее Синтия, — разве я умею летать?

Риция вернулась с работы поздно. Дом был пуст и темен, слуг они не держали, а Льюис так и не согласился жить у них. Да и как тут согласишься, когда по дому ходит хмурый Ольгерд и всем своим видом источает недовольство?

— А Эдгар вообще-то молодец, — подумала она, заваривая себе кофе, — взял и усыновил троих ребят, ни на что не посмотрел! Чего же я-то всё время боюсь?

Впрочем, она понимала, что для брата это проще. Он мужчина. А если она усыновит ребенка, то тем самым окончательно признается в своем бесплодии.

Грустные мысли отбивали аппетит. День был тяжелый, обеда у отца не получилось, восьмое кресло ей пришлось испытывать самой, но есть всё равно не хотелось. Оставив недопитую чашку, она прошла в спальню, переоделась в домашний халат, потом снова распахнула его перед зеркалом.

Лицо было по-прежнему красиво, а тело — как у подростка. Какое-то маленькое, кукольное, ненастоящее тело. Игрушечное. И поэтому неспособное никого родить. Как она завидовала в такие минуты простым женщинам, обычным, некрасивым, не Прыгуньям, не богиням, не дочерям правителей… но настоящим!

— Глупости, — одернула она себя и запахнулась, — работы полно, а мне опять лезет в голову всякая чушь! Это всё Эдгар со своим семейством!.. А девчушка прехорошенькая, такая маленькая и ест так забавно…

В гостиной раздался грохот опрокинутой мебели и возмущенные нецензурные вопли.

Риция уже догадалась, кто бы это мог быть, но почему-то даже обрадовалась. Очень ей надоели одинокие вечера в пустом доме.

— Что ты расставила свои горшки посреди комнаты! Приличному Прыгуну и приземлиться некуда!

Пьяный братец стоял над опрокинутой стойкой для цветов, горшки с просыпанной землей валялись у него в ногах, обутых в шикарные белые сапоги. На этих сапогах его великолепие и кончалось. Штаны были полосатые и застиранные, меховая куртка с проплешинами, шарф невозможно-малиновый, а раскраска на лице желтовато-синяя, как застарелый синяк. Риции в очередной раз захотелось запихнуть его под душ и хорошенько отмыть.

— Ступай осторожней, — предупредила она, — а то развезешь грязь по всему ковру.

Он посмотрел с недоумением.

— У тебя что, мало ковров?

— У меня — один, — сухо сказала она.

— Скучные вы ребята, Оорлы. Всё у вас по одному!

— Ты зачем явился?

— А что? — Герц прошел к дивану и раскинулся на нем с хозяйским видом, — надо же тебя как-то развлечь, дорогая! Твой-то пьянствует с Эдгаром у Руэрто, обмывает женитьбу племянника и до утра вряд ли появится.

— У них серьезный разговор, — возразила Риция.

— Об чем? — усмехнулся он, вытягивая ноги, — об том, как трахать лисвийку? Мне это тоже интересно!

— Господи, когда ты только заткнешься? — обречено вздохнула она.

— Да что ты! Я еще и не начинал!

— Могу себе представить, что будет дальше!

— У меня к тебе тоже серьезный разговор, сестрица. Мы все нынче серьезные. Так что, поболтаем?

— От тебя воняет краской, — недовольно сказала она.

— Знаю, — Герц поморщился, — самому надоело.

— Так пойди же, в конце концов, помойся! — уцепилась Риция за эту возможность, — по тебе давно мочалка плачет.

— А ты потрешь мне спинку, дорогая?

Пьяные голубые глаза нагло смотрели на нее.

— Потру, — разозлилась она, — я тебе что хочешь потру, только марш в ванну!

Братец лениво поднялся, потянулся, хрустнув суставами, и скрылся в ванной комнате.

Оттуда сразу раздался шум льющейся воды. Риция подумала через минуту: а не в одежде ли и сапогах он завалился в воду? От него ведь всего можно было ожидать! И бросилась следом.

Сапоги валялись на полу, куртка висела на крючке, парик устроился на перевернутом кувшине, а сам Аггерцед Арктур Индендра усиленно терся мочалкой, стоя под душем. Она тихонько прикрыла дверь и пошла на кухню.

Потом он сидел за столом, притихший, отмытый и как будто даже протрезвевший, и глотал неразбавленный вишневый компот, глотал так искренне и жадно, как это делают маленькие дети.

— Если честно, я сегодня испытал шок, — признался он, облизываясь, — раньше думал, что меня уже ничто не проймет.

— Я тоже, — согласно кивнула Риция, — мы все в шоке от выходки Эдгара, особенно отец. Он даже разговаривать ни с кем не в состоянии. Дождался наследников!

— Почему бы тебе его не успокоить? — уставился на нее притихший было Герц наглыми голубыми глазами.

— Ты о чем? — нахмурилась она.

— Чего ты тянешь, я не пойму? Боишься разоблачения что ли?

— Герц, ты о чем?

— Послушай… передо мной-то хоть комедию не ломай, сестрица. Я ведь был на Земле, кое- что разнюхал. И потом… я же не слепой. Не понимаю, почему другие этого не видят!

— Чего не видят? — спросила она упавшим голосом, сердце болезненно сжалось.

— Что они похожи как два идиота! — раздраженно сказал Герц, — что внутри, что снаружи.

Наверно, поэтому и терпеть друг друга не могут.

Риция закрыла лицо руками. Ей захотелось куда-нибудь провалиться или просто выбежать из кухни.

— Замолчи! Сейчас же замолчи!

— И не собираюсь! Ты ненормальная, Рики. Почему ты не скажешь Ольгерду, что это его сын?

— Как?! Как я ему теперь скажу?!

— А что такого?

— Тогда ведь всё придется рассказывать. И какая я была дура, и какая я была дрянь…

Ей показалось, что волна тошноты поднимается откуда-то из глубины и затопляет ее с головой, так что невозможно уже дышать.