Елена Федина – Сердце Малого Льва (страница 104)

— Может. Не знаю… мне всё равно болеть некогда. Установку надо заканчивать.

— Послушай, — Нрис посмотрел на нее с недоумением, — ты же не ведущий конструктор и не профессор. Ты всего лишь девочка-практикант.

Олли усмехнулась, как бы прощая ему его глупость.

— Там целый хроносдвиговый узел, который разработала лично я. Наставники поддержали мою идею о том, что во время ваших прыжков происходит сдвиг во времени. Это нужно обязательно проверить.

— И большой сдвиг?

— Порядка нескольких секунд.

— Никогда не замечал.

— Просто не обращали внимания.

Она забрала его пустую чашку и отнесла ее в раковину. Все выглядело весьма буднично: тускло светили приглушенные лампы, стучал по черным стеклам осенний дождь, помаргивала дежурными красными огоньками отключенная аппаратура, девушка в рабочем халате мыла чашки…

Потом она почему-то схватилась за голову, покачнулась и чуть не упала на пол. Руэрто подбежал к ней, чтобы поддержать, но она смущенно отстранилась.

— Нет-нет. всё нормально. Просто голова закружилась.

— Тебе плохо?

— Знобит немного. И голова болит.

— Как же ты домой доберешься?

— Очень просто. Пешком. Тут недалеко.

— Пешком? — он видел, какая гнусная погода за окном, — не выдумывай. Где ты живешь?

— В общежитии, — сказала Оливия устало, — в женском корпусе. Я недавно туда перебралась из мужского.

Нрис взял ее за руки.

— В какой комнате?

— Комнату я сама найду. Перенесите меня в вестибюль, если вам не трудно.

— В вестибюль так в вестибюль.

Прыжок был недалекий, пустяковый, в общем. Но после испытаний энергия набиралась медленно. Они долго стояли обнявшись, голова ее послушно лежала у него на плече, горячее гибкое тело прижималось к его телу. Руэрто разволновался так, как будто в самом деле обнимал древнюю царицу. Что-то в этой женщине было необъяснимое, притягательное и пугающее. Он уж грешным делом подумал, не перенести ли ее вместо общежития прямо к себе в спальню… но вовремя одумался.

Наконец в глаза ударил яркий свет вестибюля. И первое, что он увидел, когда опомнился после прыжка, было потрясенное лицо Анастеллы на фоне ярко разрисованной стены. Юная художница вспыхнула, уронила масляную кисточку на пол и отвернулась, совершенно по- детски закрывая лицо ладошками.

— Черт… — вырвалось у него, — глупее не придумаешь.

Потом взглянул на Оливию, на ее холодное лицо с торжествующей улыбкой в уголках губ, и понял, что вовсе ей не плохо, и ничего у нее не болит.

— Браво, — усмехнулся он, — что дальше?

— О чем вы? — холодно отстранилась Оливия, как будто и правда была ни при чем.

— Если ты уже излечилась, я готов проводить тебя до комнаты.

— Зачем это?

— Мне всегда нравились стервы. Наверно, потому, что напоминали мне мою мать.

— Которую вы убили, — мрачно зыркнула глазами Оливия.

— Тебя я не буду убивать, — сказал он, начиная раздражаться, — ты стерва меньшего масштаба.

— Лучше утешьте свою бывшую невесту, — презрительно ответила она, — если сумеете.

Руэрто оглянулся. Анастеллы уже не было в вестибюле. Да и догонять ее было бы бесполезно.

— С моей невестой ты меня рассорила окончательно, — сказал он.

— Ну и отлично! — не скрывая своего злорадства, заявила Олли, — так вам и надо обоим!

Она пошла по коридору, но он удержал ее за руку.

— А мне-то за что?

— Пусти!

— Что я тебе сделал, Олли?

— Мне?! — она дернула плечом и вырвалась, — ничего! Сначала помог, а потом обозвал стервой, вот и всё! Отстань от меня! Разбирайся со своей истеричкой, мне нет до вас никакого дела!

Минут пять он стоял в коридоре совершенно сбитый с толку. А вдруг она и правда ни при чем, просто так совпало? И что тогда? Девчонка заболела, а он наговорил ей всяких гадостей.

Неудивительно, что она разозлилась. С ее-то норовом!

В свое время с ней запутался Ольгерд. Теперь очередь дошла и до него. Руэрто прошел по коридорам, заглядывая во все двери. К этой странной девушке тянуло, как в омут.

— Олли в шестнадцатой комнате, — сказали ему наконец, — на втором этаже.

Олли открыла, закутанная в пуховый платок. В кухонном уголке этой немудреной студенческой комнатушки уже кипел чайник. Вид у девчонки и в самом деле был больной.

— Слушай, извини, — сказал Нрис, — я черте что подумал.

— Бывает, — усмехнулась она.

— Впустишь меня?

— А заразы не боитесь?

— Кажется, мы перешли на «ты».

— Это со злости.

— Ничего, мне понравилось.

— Ну, так не стой в дверях.

Он вошел. Оливия поправила на плечах пуховый платок, потом неожиданно вскинула руки и обняла его. Щека ее горела, а сердце под шалью стучало как бешеное. Он крепко прижал ее к себе, совершенно не понимая, что происходит. Зачем он здесь, и что ему от нее надо? Что-то связывало их, но в то же время мешало ему вести себя с ней так, как с другими женщинами.

Может, то, что когда-то он считал ее своей дочерью?

Руэрто почувствовал от нее мощную теплую волну «белого солнца», переходящего в «голубую плазму». Ольгерд предупреждал, что у этой девицы энергия Прыгуньи, хотя в такое слабо верилось.

— Кто ты, Олли? — проговорил он изумленно.

Так же резко, как обняла, она оттолкнула его. Лицо снова стало недовольное.

— Интересно, за кого ты меня принимаешь?

— Не знаю, что и думать.

— Я тоже! И я устала от ваших подозрений!

Олли отошла к столу, кутаясь в платок, и принялась деловито заваривать себе чай с травами.

— Ты не можешь отрицать, что ты необычная девушка, — сказал он, садясь за стол, — это очевидно.

— Я царица Нормаах, — усмехнулась она, — это я уже слышала. И видела. И я уже говорила, что ничего не знаю.