Елена Федина – Призрак Малого Льва (страница 120)

Собственно, ей не хотелось есть. Ей хотелось смотреть на него и знать, отведя взгляд, что он тоже на нее смотрит. У нее тихо сжималось сердце, когда ее глаза вдруг встречались с его глазами. Ей нравилось, как он одет, его обычная рубашка в клетку, ей нравилось, что он космат, что он так могуч и даже немного грузен, что мягкие одеяла прогибаются под ним, как послушные наложницы… ей все в нем нравилось.

Она никогда не подозревала, что у нее такой вкус. Обычно ей нравились прекрасные юноши или красавцы типа Ольгерда Оорла. Она любила смотреть на него, даже иногда сбивалась с мысли, ее эстетическое чувство упивалось им, но плоть оставалась совершенно равнодушной. Это был не ее мужчина. А от взгляда Кера по всему телу пробегала горячая волна, как будто от щемящего сердца разбегались раскаленные проводочки к каждой клетке кожи.

— Скажи, а ты сам подозревал кого-то?

— Я ошибался.

— Но все-таки?

— Подумай сама: кроме меня землян не выносил только Руэрто Нрис. Он всегда меня поддерживал в этом вопросе. Я знал даже больше: что у него есть контакты с экстремистами. И, кроме того, именно ему выгодно перессорить всех Индендра.

— Почему?

— Мотив один: власть. Он младший из нас и всегда находился в тени своих дядюшек. А когда он оперился, появились другие наследники. Сначала Риция, потом ребенок Аделы…

— Но ведь Нрис, как я слышала, вообще не вставал из-за стола.

— Я лично этого не видел. Я пришел позже.

— И Патрика убить он не мог. Он находился тогда у Леция.

— Я же говорю, что ошибался. Хотя с ним бы я разобрался с гораздо большим удовольствием, чем с выжившим из ума стариком. Я любил его.

— Мне он тоже очень нравился, — с сочувствием сказала Миранда, — до сих пор не могу поверить.

— В тихом омуте черти водятся, — усмехнулся Кера, — кажется, так у вас говорят?

— Ты не любишь людей, — посмотрела на него Миранда, — но ты знаток нашей культуры.

— Просто я аппир и люблю аппиров, — сказал Кера, — и защищаю их, как могу.

— От нас?

— Да, от вас.

Миранда пожалела, что завела этот разговор. Ссориться с хозяином замка не хотелось.

— Спасибо за ужин, — вежливо сказала она, — где я могу умыться?

— Лучше прими душ, — посоветовал Кера, — зеркало — это дверь в ванную.

Она встала и подошла к зеркалу. Лицо было бледным и уставшим, волосы растрепались, блузка выбилась из-под юбки. Она посмотрела себе в глаза: что дальше, Миранда?

Кера подошел сзади и что-то накинул ей на плечи. Она изумленно увидела себя в зеркале в роскошном аппирском халате. Он был ярко-синий, расшитый серебром, золотом и драгоценными камнями. Пышные рукава сами подобрались по ее рукам, подол замер на уровне пола. У нее было чувство, что на ней что-то живое. И безумно дорогое.

Азол как бы завернул ее в этот халат, даже улыбнулся, глядя на ее отражение. Можно было не сомневаться, что это подарок. Такие вещи не выдают, чтобы ополоснуться в душе.

Миранда не шевелилась, но в ней боролись совершенно противоречивые чувства: от восторга до паники. Мудрая женщина по-прежнему не могла победить наивную девочку. Сердце ныло. Она обернулась, посмотрела ему в глаза.

— Азол, я земная женщина. И никогда не буду аппирской.

Он не отвел взгляда.

— Хочешь, чтобы я ушел?

Миранда растерялась еще больше. Она не знала, чего хочет, и что ей нужно. Она боялась его. Она боялась его отсутствия. Она не хотела никакой любви, и она измучилась от одиночества. Она понимала, что это просто затмение у них обоих, и знала, что такого случая больше не будет.

Она осторожно коснулась его щеки кончиками пальцев, потом всей ладонью, потом двумя ладонями. Ей показалось, что он не дышит.

— Не уходи. Останься.

Он улыбнулся, но затем очень серьезно сказал:

— Тогда пойду побреюсь.

— Зачем? — удивилась она, гладя его щеку, — ты и так не колючий.

— Не могу, — признался он, — когда-то я был волосат, как медведь, с тех пор не выношу щетины. Бреюсь по три раза в день.

Он сказал это спокойно, как будто ничего в этом особенного не было, но ей показалось, что он никогда и никому про это не говорил.

— Иди, — не стала она спорить, понимая, что такую застарелую болезнь не излечишь одним словом, неспроста же у него нет даже наложниц, — брейся, если хочешь. Но мне ты нравишься и так.

— Женщины меня боятся.

— Я уже ничего не боюсь, — она улыбнулась, — даже тебя.

Повернуть вспять ничего уже было нельзя. Он побрился, она приняла душ. Свет был тусклым, музыка тихой, зимний сад за окном утопал в ночи. Страшная сказка все больше напоминала волшебную.

Миранда почему-то не представляла, как все это будет. Она не знала, каковы в любви аппиры, но ей и сравнивать-то было не с чем. За всю жизнь у нее был один-единственный мужчина — Торвал Моут, ее муж.

Он был намного старше, она влюбилась в него еще студенткой, когда он возил их группу на Меркурий. Его тогда еще умиляла девушка, которая все время отставала и терялась, у которой постоянно ломалось снаряжение, под которой все осыпалось, и на которую все падало. Это потом он от этого озверел.

Торвал привык все за нее решать и все за нее делать. Он давно жил с другой женщиной, но даже оттуда умудрялся ее контролировать и навязывать ей свои решения. Ни один ее поклонник ему не нравился, и он умел расстроить все ее отношения с ними в зародыше. Миранда смогла избавиться от его влияния, только улетев на Пьеллу.

Все это было слишком давно: Земля, Торвал, молодость… Для нее с тех пор прошла уже вечность, она была совсем другая. Все было странно и неожиданно, и страшно и сладко. Азол, видимо, тоже плохо представлял, что из этого получится.

— Иди ко мне, — позвала она этого дикого аппирского льва, нерешительно стоящего посреди своей мерцающей спальни, и зажмурилась, как будто прыгает в пропасть.

Лев оказался вполне ручным. Он не съел ее, не искромсал клыками, не разорвал когтями ее кожу. Он вообще был совершенно не таким, как она думала. И не таким, как Торвал.

Прежде всего она поняла, что они никуда не торопятся. Что совсем не нужно после двух-трех глубоких поцелуев раздвигать колени. Можно еще долго просто наслаждаться друг другом. Это было для нее непривычно. Торвал всегда ставил себе задачу и стремился как можно оптимальнее и быстрее ее выполнить. И от нее требовал того же. Таким он был не только в любви, вообще по жизни.

«К черту Торвала!» — подумала Миранда, убирая косматую гриву Кера с его лица, ей нравились его грубые черты, нравилось, что он так непохож ни на кого, особенно на ее бывшего мужа. И она, как, наверно, все женщины на свете, уже заглядывала вперед. Она думала, как трудно ей будет расстаться с ним утром, забыть все это и жить по-прежнему: в своих заботах и без его любви.

Азол приподнял ее над собой на вытянутых руках, потом положил ее на подушки и склонился над ней, и тем вернул ее к настоящему.

— Мне казалось, что твое тело — белое как мрамор, — сказал он, — и такое же холодное. А оно такое горячее и нежное.

— А я думала, — призналась она, — что ты просто возьмешь меня и изнасилуешь.

— А я что делаю? — засмеялся он, склоняясь еще ниже.

— Я не знаю, что ты делаешь, — она закрыла глаза, — но мне так хорошо с тобой… там, в подземелье у тебя был такой колючий свитер, помнишь? И сам ты был такой колючий…

— Я был зол на тебя как черт.

— И я совсем-совсем тебе не нравилась?

— Мне было жаль тебя. Ты дрожала как мышонок.

— От холода.

— Ну, конечно. Не от страха же…

Потом они уже ничего не говорили. Их губы слились, их тела соединились, и все было прекрасно, она даже не думала о грустном пробуждении. Но перед ней почему-то все время возникал образ Патрика с возмущением на лице: «С этим типом — только через мой труп!» Миранда с горечью сознавала, что так оно всё и вышло. И через его труп. И с этим типом. Вот такие бывают непослушные матери.

Если б не это, если б не боль, с которой она жила уже полгода и с которой свыклась, как с чем-то неизбежным, наслаждение могло бы быть намного большим. Удовольствие мешалось с горечью, создавая такой немыслимый букет, что хотелось плакать. Она тихонько вытерла глаза.

— Что с тобой? — испуганно посмотрел на нее Азол, — я… был груб?

— Ты был великолепен, — улыбнулась она сквозь слезы. Это нервное.

— Прости, — сказал он почему-то, обнял ее, уткнулся губами в ее волосы и так и заснул.

Она хотела снять с себя его тяжелую руку, но не смогла. Ни на что уже не было сил. Даже не вытерев слез, она тоже мгновенно заснула.

Полдень выдался солнечным. За распахнутыми шторами стоял торжественный зимний сад, осыпанные снегом деревья как будто заглядывали в спальню. Миранда сладко потянулась и села на кровати.