Елена Федина – Бета Малого Льва (страница 58)

— Когда-нибудь ты поймешь, что он был прав.

— Ты способна простить ему все на свете?

Зела не ответила. Вопрос был явно неуместен.

— Не представляю, чем могу вам помочь, — сказал Ольгерд мрачно, — если только послужить насосом по перекачке энергии от белых тигров аппирам? Этаким бурдюком с кровью для стаи голодных комаров? Неужели вы думаете, что это вам поможет?

— Ол, я ничего не думаю! — воскликнула она отчаянно, — я слабая женщина, которая привыкла слушать других. Я хотела жить здесь, на Земле, я хотела быть с людьми, я хотела любить тебя. Но появился Леций и сказал, что все должно быть по-другому.

— Мне кажется, я убью его, когда увижу.

— Тогда убей сразу и меня, — сказала Зела тихо.

— С этого и надо было начинать, — усмехнулся Ольгерд, у него наконец начала вырисовываться достаточно ясная и далеко не радостная для него картина.

Леций бросает ее одну на пустой планете, потом является через много дней и спокойно путает все ее планы, он совершенно уверен, что Зела его послушает. На то и расчет. Вместо того чтобы просто поговорить с Ольгердом по-человечески и все ему объяснить. Какая-то странная, циничная, жестокая аппирская логика. И это существо она называла когда-то лучшим из аппиров. Что же тогда остальные?

— Ты ничего не понял, — вздохнула Зела, — если б я его послушалась, ты был бы уже на Наоле. Но я не могу этого сделать. Теперь меня не простит никто: ни он, ни ты, ни твой отец…

Он молчал.

— Ну что ж, и не надо! — проговорила она отчаянно, — я только, как всегда, все запутала и никому не помогла. Главное, что ты здесь, цел и невредим.

— Я оценил твое великодушие, — сказал Ольгерд.

— Если б ты знал, что ты значишь для меня!

— Что ж, наверное, много. Не спорю. Просто ты никогда меня не любила. Ведь так? Скажи хоть раз правду.

На лице ее по-прежнему было отчаяние.

— Да, — сказала она.

И опустила глаза. Ольгерд с горечью подумал, что мог бы понять это и раньше. Если б захотел. Теперь он отчетливо помнил, что Зела вела себя странно и до вчерашней ночи. Он просто не хотел этого замечать. И отец предупреждал, и сама она не раз говорила, что любить ее нельзя. Ему казалось, что все это не имеет значения. А теперь он стоял тут, как обезличенная ценная бандероль, которую раздумали посылать по адресу. Все потеряло смысл: и ночное озеро, и звезды, и мокрый песок, и ужин при свечах в зале Предков. Все это были детские игрушки, маленький спектакль для двоих.

— Ты прекрасен, Ол. Ты добр. Любая женщина может только мечтать о тебе. Я наслаждалась тобой. Я совсем не притворялась! Я хотела тебя любить…

— Но ты любишь другого, — докончил он.

— Да, — она не стала отпираться и проговорила с отчаянием фанатички, которой наконец-то позволили высказаться. — Безумно! Давно. И безнадежно.

Каждое ее слово обжигало. «Безнадежно», «Безумно», «Давно». И не его. Другого. Потом стало спокойно и легко, словно вытащил старую занозу.

— Ты совсем не такой, ты лучше.

— Не говори больше ничего, утешительный приз мне не нужен.

— Тебя я тоже люблю, Ол. Только по-другому.

— Не везет мне с женщинами, — усмехнулся Ольгерд, — просто рок какой-то… Но ты не переживай. Это уже мои проблемы.

— Ты найдешь себе прекрасную женщину на Земле.

Антарес сверкал за окном кровавым красным глазом. Луна взирала равнодушно, освещая свой участок неба и больше ни о чем не беспокоясь. Была обычная летняя ночь, самое начало бесконечной и тяжелой ночи.

— О чем ты, — сказал Ольгерд, — какие женщины? Какая Земля? Мне надо спасать аппиров. Я правильно понял? Мне надо отправляться на Наолу и подключить все свои возможности. Иначе, зачем все это было нужно? Твой Леций, хоть он и скотина, в общем-то прав: здесь цель оправдывает средства.

— Ол, не делай этого!

— Зела, неужели ты думаешь, что можно просто так уйти и на этом остановиться? Жить спокойно и больше никогда об этом не вспоминать?

— Я думаю, — Зела посмотрела ужасными встревоженными глазами, — что ты там погибнешь. И я себе этого не прощу!

Она была по-прежнему красива, нежна и желанна, хотя теперь уже навсегда для него потеряна. Она была похожа на прекрасную звезду, которую пролетаешь мимо. Сначала приближаешься к ней, ежедневно видя ее на экране, а потом она просто оказывается в кильватере, так что не успеешь даже попрощаться. А навстречу несутся другие созвездия.

— Нет, девочка, — сказал он, — ты тут уже ни при чем. Ты свое дело сделала. Теперь я буду разбираться с Лецием. А ты останешься здесь. И объяснишь отцу, что я сам пошел на это. Пожалуй, даже записку оставлю, а то он тебе не поверит. Когда включается ваш транслятор?

— Не знаю, — тихо сказала она, — Ол, не делай этого…

50

Потом, как во сне, распахнулась тяжелая дверь. На пороге появились три существа мужского рода в серых комбинезонах. Каждый был по-своему уродлив. Зела увидела их и истерически визгнула. Ольгерд тут же схватил ее и прижал к себе. Ничего еще не понимая, он оглянулся на окно. За окном исчезли и Антарес, и равнодушная луна. За окном была бетонная стена.

К экстремальным ситуациям он был приучен. Его лирические размышления на тему несостоявшейся любви сменились мгновенной мобилизацией всех сил. Тело напряглось, поле активизировалось в форме пульсирующего шара, мозг отбросил все лишнее и заработал четко.

Одно было ясно совершенно определенно: транслятор сработал, они уже на Наоле, исправить ситуацию невозможно, значит, надо принимать ее такой, как она есть.

— Тихо, Зела, тихо, — сказал он шепотом, — кажется, транслятор — не кровать, а вся комната.

— Нет, — простонала она, — нет, Ольгерд, только не это…

Он смотрел на гостей. Точнее, теперь уже на хозяев.

— Зе Хогер, — сказал один из них вполне миролюбиво и деловито.

У него была морщинистая серая кожа, огромные уши и грустные заплывшие глаза больной собаки. Двое других выглядели не лучше.

— Ольгерд Оорл, — ответил ему Ольгерд.

— Мы ждать, — проговорил Хогер, подбирая слова, — Оорл наш.

— Ваш-ваш, — кивнул он, — только вы поторопились.

— Он обманул меня! — сказала Зела с отчаянием, — он же обманул меня! Ол, я же не хотела! Он ничего не сказал мне про комнату.

— Где я нахожусь? — спросил Ольгерд.

— Завод, полигон испытания переброска старый, много века, — старательно объяснял серокожий хозяин, — Оорл лететь замок Леций Лакон та Индендра.

Он почтительно склонил ушастую голову, и Ольгерд понял, что, по крайней мере, за пленника его не считают. Он бы и не позволил. Но хорошо, что обошлось хотя бы без таких недоразумений.

Завод и правда был старый. В нем чудом сохранилась установка по переброске материальных объектов. Ничего нового аппиры произвести не могли и пользовались разным старьем.

По дороге среди разрушенных проржавевших цехов Хогер что-то деловито и, мучительно путаясь в словах, объяснял. Кое-что добавляли его спутники Деттем и Сурл. Зела шла с отрешенным видом, ее рука безжизненно лежала в его руке.

Ольгерд был в напряжении, он не позволял прорываться сейчас никаким эмоциям, иначе просто взвыл бы от такого неожиданного поворота в жизни.

При выходе из лабиринтов завода стоял обтекаемый летательный аппарат, тоже не первой молодости, с крылышками и подкрылками. Вокруг была степь, голая, лысая, тоскливая. Природа Наолы не блистала красотой, как и ее обитатели. Дул холодный влажный ветер.

— Сезон дожди, — как будто извиняясь, сказал Хогер.

Ольгерд стиснул нежные плечи Зелы, дрожащей от ужаса и ледяного пронзительного ветра. Он смотрел на эту бескрайнюю и тоскливую степь, а внутри, где-то совсем глубоко, все еще звучала музыка, под которую они всего час назад танцевали в зале Предков.

В новой реальности под крыльями авиетки проплывали беспорядочно разбросанные кварталы городов и огромные спруты заводов. Некоторые из них все еще работали, хотя на них не было ни одного живого существа. Изношенные автоматы и роботы по инерции производили свою продукцию, погружали ее в разваливающийся транспорт и отправляли на склады. Возле продуктовых складов виднелись кучки аппиров, которые там и жили, потому что у них не было сил отползти от кормушки. Те, что поактивнее, забирали брикеты, коробки и ящики в города.

На дорогах и в небе все же наблюдалось какое-то вялое движение, иначе планета выглядела бы совсем мертвой. Архитектура излишествами не отличалась. Все строения были невысокими, этажа в два — в три, и представляли из себя нагромождения кубов, тетраэдров и шестигранных призм. Они собирались явно готовыми блоками и явно без учета человеческой (аппирской) фантазии. Их строили автоматы. И продолжали строить неизвестно для кого.

Иногда, на уступе скалы или в излучине какой-нибудь реки появлялись отдельные сооружения, обнесенные заборами, с геометрически четкой разбивкой газонов и какой-то копошащейся техникой за этими заборами. Это были замки сильных мира сего, но все они тоже не отличались ни красотой, ни фантазией: те же кубы и призмы.

— Замок Синор Тостра, — комментировал Хогер, по мере продвижения к намеченной цели, — город Аггергог… замок Би Эр… карьер Фурра, лево за горы — замок Миджей Конс…

Зела вздрогнула.

— Конс Прыгун — сказал Ольгерд.

— Тоже Би Эр — Прыгун, — охотно продолжил тему Хогер, — Леций Лакон — Прыгун, Синор Тостра — нет, богат.

Потом они пролетели город Виннимриг, город Лавепог, пару замков, похожих на военные базы, задели побережье Кораллового моря, своим бурым цветом напоминающего хлебный квас, и в долине, между двух полос бескрайнего синего леса увидели невысокое строение, сложенное будто из белых кусочков сахара.