Елена Федина – Бета Малого Льва (страница 3)

— Дело в том, что мне необходимо вас обследовать. И лучше, чтобы экипаж об этом не знал. Мало ли что… Вы все-таки капитан.

«Считает, что я псих или больной», — усмехнулся про себя Ольгерд.

— Прямо сейчас?

— Чем раньше, тем лучше.

— Я пьян.

— Вижу.

Ясон стоял над ним грозной тенью.

— Ладно, идемте, — сдался Ольгерд, — если стакан спирта для вас не имеет значения…

Он завинтил фляжку и убрал ее в сейф.

— Я думал, вы пришли со мной ругаться, доктор. А вы, оказывается, скорая помощь!

— Что с вами происходит, капитан?

— Ничего. Три года безвылазно в космосе, вот и все.

— Как же вас пропустила медкомиссия?

— Я был здоров.

— Это не имеет значения. Есть правила, есть сроки восстановления… Когда мы прилетим, если мы вообще долетим с таким капитаном, я это непременно выясню. Можете не сомневаться. Правила должны касаться всех.

Опьяневший Ольгерд шел за ним по коридору с полным безразличием.

— Я от вас устал, Ясон. Вы мне не нравитесь. Удивляюсь, как мы с вами прошли тесты на совместимость при формировании экипажа. Или вам тоже кто-то выдал липовую справку?

Доктор не ответил. Он прошел в расколовшуюся пополам дверь медпункта и проследил, чтобы капитан благополучно добрался до кресла. Стены мерцали уютным золотисто-коричневым светом, как в деревянной, залитой солнцем избушке. На стене напротив висели картины какого-то старого города и весьма некрасивой женщины в ядовито-красном платье.

— Это вам для трезвости, — Ясон протянул ему капсулу и стакан с водой.

— Не так быстро, доктор… когда я трезв, я замкнут. Я вам ничего не расскажу.

— Хорошо, — неожиданно согласился доктор.

— В первый раз это случилось в Озерии, мы сплавлялись с отцом на байдарке, мне было лет двенадцать… Вы же знаете, когда плывешь, никогда не знаешь, что там за поворотом. В этом и прелесть. Так вот, я знал. Знал… мы могли бы идеально пройти все пороги, но мы все равно перевернулись. Почему? Потому что это было неизбежно! В этой жизни ничего нельзя изменить, доктор, нам только кажется, что мы выбираем. Я триста двадцать пять раз сворачивал на Ингерду. А может, триста двадцать пять миллионов раз… Знаете, мне это уже надоело. Я каждый раз заново объясняю вам, и вы мне, в конце концов, верите…

— Зачем вы все это выдумываете, капитан? У вас есть более понятная причина. Ваш отец открыл эту планету. Планета необычная, отца вы боготворите. И идете по его стопам. Буквально.

— Не понимаю, почему меня нужно вытрясать наизнанку? Я и так сказал слишком много. Знаете, признаваться в ясновидении — это все равно, что в подслушивании и подсматривании. Лучше просканируйте мое тело и убедитесь, что я здоров как моллюск.

— Тело подождет, капитан. Сначала вам придется пройти тесты.

— Валяйте, — усмехнулся Ольгерд, — только сейчас придет Венера с порезанным пальцем и будет говорить с вами о диете, пока вы не покроетесь испариной.

— Держите, — Ясон все-таки протянул ему капсулу.

Ольгерд на этот раз ее проглотил.

— Подождем?

— Подождем.

Матери не следовало лететь с отцом на Альдебаран. Он это тоже знал, но по закону неизбежности ничего не мог сделать. Гигантское колесо времени крутилось и перемололо ее в который раз на глазах у отца, чтобы однажды все начать сначала: создать вселенную, Солнце, человечество, и ее, Шейлу Янс, чтобы, в конце концов, засосать эту маленькую женщину в песчаную ловушку на буро-зеленой, корявой планете рыжей звезды Альдебаран.

— Ма, останься. У меня все-таки день рождения на носу. Пирожки мне испечешь.

— Пирожки тебе робот испечет.

— Робот-хобот, съел мой чебот… Не хочется мне тебя отпускать, понимаешь?

— Мы к Новому Году вернемся.

Никогда ты не вернешься, никогда!

— Если я открою достойную названия планету, я назову ее твоим именем. Почему отец назвал планету Ингерда? Слишком много чести для нашей принцессы!

— Мы назвали ее вместе, — улыбнулась мама, — там была одна фреска в храме с какой-то богиней. Мы очень долго на нее смотрели, и нам показалось, что она похожа чем-то на нашу дочь. Вот и все.

У богини глаза были зеленые и чуть-чуть раскосые, волосы желтые как солнце, в замысловатой конусообразной прическе, обвитой змеями. Она была прекрасна и на земной вкус, но главное в ней было не это. Лицо ее светилось добротой, такая женщина никогда не смогла бы повысить голос и не стала бы придираться к твоим ошибкам, сквозь тысячелетия дарила она свою любовь и ласку с потускневшей фрески, в отличие от строптивой Ингерды, которой и на близких-то тепла не хватало.

— Мам, не улетай.

— Ну что ты как ребенок, Ольгерд?

— Мне всегда тебя не хватает, всю жизнь. Останься хоть раз ради меня.

Она смотрела на него и не понимала. Он бился в каменную стену. Она не хотела печь пирожки и по утрам целовать своих детей в лоб. Ее ждал неведомый мир, который простирался над их домиком мириадами мерцающих звезд, бесконечный, обманчивый и хищный. Если бы сплошь и рядом там встречались удобные планеты, по которым можно разгуливать без скафандра и с прекрасными женщинами на фресках!

Ольгерд очнулся и понял, что трезв. Мало того, ясновидение кончилось, а вместе с ним и дурацкое чувство обреченности.

— Послушайте, доктор… похоже, я действительно болен, — он покрутил пальцем у виска, — мне очень стыдно, я был безрассуден как мальчишка и, по-моему, еще и груб.

— Только что заходила Венера, — мрачно сказал Ясон.

— Да?

— Да. Она порезала палец

4

Ржавые рельсы убегали вдаль. Теперь он не знал, что будет за поворотом. Он был спокоен и тихо, тайно счастлив, как человек, у которого сбылась давняя мечта.

— Так себе пейзажик, — комментировал Челмер, — но откуда тут, черт возьми, наши березы? Летели-летели и как будто домой вернулись, да еще на какую-то свалку.

— Помолчи минуту.

— Земля номер два, — сказал Ясон, — которой меньше повезло.

— А где же люди? — спросила Венера.

— Вымерли с тоски, — усмехнулся Челмер, — что тут делать-то?

— Вообще-то странно, — она покачала коротко остриженной головкой, — радиоактивности нет, инфекций нет, вообще никакой вредности нет. Я все проверила десять раз.

— Теперь нет, — сказал Ольгерд, — что тут было три тысячи лет назад, одному Богу известно, если он вообще про эту планету помнит.

— Так куда же все делись, капитан? Вымерли?

— Не знаю. Комиссия решила, что все куда-то переселились. Массовое бегство.

— Наверное, они были похожи на нас.

— Было бы странно, если б нет.

На планете Ингерде стояла нормальная земная осень. Сентябрь средней полосы. Золотые березы перемешивались с зелеными соснами и бурыми дубами. Сухими пучками торчала трава, в зарослях мха краснели упругие ягоды клюквы. Маленький отряд приближался к кубам и цилиндрам какого-то завода.

— Бред какой-то, — не выдержала впечатлительная Венера, — как будто я в Лесовии… только в какой-то страшной Лесовии. Ольгерд, ты издеваешься над нами? Уж лучше бы какие-нибудь бурые скалы и жерла с магмой. Ей богу, это не так жутко.

— Нервных просим вернуться на звездолет, — ответил ей Челмер.

— Все могут вернуться на звездолет, — сказал Ольгерд, — я никого не держу.