Елена Федина – Бета Малого Льва (страница 19)

Сил дотянуться до колокольчика и позвать слугу уже не было. Он бредил. Из темноты на него смотрели лица. Много лиц. И все они были уродливы. Так же уродливы, как его жизнь.

Эриху показалось, что он уже в аду, или на пороге его. Страшно не было, но лица были омерзительны. Это были морды с огромными дырками для носа, длинные ушастые головы, похожие на летучих мышей, морщинистые зубастые хари в прыщах и нарывах…

Они обступили его, стащили с него одеяло.

— Пошли вон, — вяло проговорил Эрих.

Движения их были замедленны и ленивы. Они не спешили и смотрели на него без зла. Наоборот. Ему вдруг показалось, что они его о чем-то просят. Эрих сел, опустив ноги на пол, и без всякого удивления заметил, что пол не каменный, пол теплый и мягкий. Какая-то девушка, худая и почти лысая, очутилась у него в ногах и обняла его колени. Ему было мерзко. И его тошнило. Его отвратительно подташнивало под ложечкой, как будто там ворочался волосяной комок.

Эрих обессилел почти сразу. Их было слишком много, и они по капле выпивали его жизнь, эти отвратительные и несчастные уроды, сотворенные его же воспаленным воображением.

— Пошли, — бормотал он, — пошли вон…

Краем воспаленного сознания он понимал, что это — грехи его, такие безобразные и безжалостные, и ничего тут поделать нельзя, за все надо расплачиваться. В глазах темнело. Ни сопротивляться, ни жить не хотелось. «Жуткая смерть», — подумал Эрих, — «как будто тонешь в яме с нечистотами…»

Потом морды исчезли. В полной темноте он измученно приоткрыл глаза и увидел далекий свет в конце туннеля, он медленно приближался. Это был слуга со свечкой в руке…

Ольгерд очнулся. Его не тошнило. Это было наведенное, чужое. Просто ему долго пришлось приходить в себя, бродить по балкону, дыша сладким ночным воздухом и рассматривая застывшие созвездия в черном небе. Он проходил и медицину, и психологию и хорошо понимал, что информация, которую он невольно считал, была искажена и разбавлена его собственными страхами, ожиданиями и тайными обидами.

Во сне из человека выползает подсознательное. Уродливые морды, сосущие энергию — это какой-то символ, какой-то его страх и отвращение, помноженные на предостережения бабушки. И это не Эрих Третий кричал своему отцу: «Она тебя не любит». Это уже он сам. Ему этого хотелось, и он нашел способ высказаться.

Прохладный ветер, в конце концов, загнал его обратно в спальню. Все что угодно он отдал бы, чтобы рядом оказалась эта женщина, здесь, сейчас, на этой самой постели, но сказка о любви была написана, кажется, не про него.

17

На праздник он решил напиться, как следует. Дома с утра собралась целая толпа: друзья отца, подружки Ингерды и Челмер с Виктором. Костюмов хватило всем, тем более, что кое-кто привез свои. Челмер, например, уже нарядился папуасом и с восторгом расхаживал по дому босыми ногами в бряцающих браслетах.

Женщины не отличались большой фантазией, они все хотели быть принцессами и прекрасными феями, хотя Карнавал был нужен для того, чтобы как следует посмеяться, а не влюбляться друг в друга. У Ольгерда, по крайней мере, было именно такое настроение. Он отдал свой утонченный костюм Эриха Третьего Виктору, а сам намотал себе на голову тюрбан и завернулся в простыню.

— Маг-прорицатель, — объявил он, — читает мысли и предсказывает будущее.

— Нам с тобой проще всех купаться в фонтане, — глубокомысленно сказал Челмер, — а вот у этих господ в сапогах вода будет хлюпать.

Алина, правда, не подкачала, нарядилась черной пантерой, наверно, взяла костюм в театре. Она была так достоверна, что даже Рекс на нее рычал. Они лениво сидели в гостиной на диване, когда эта черная бестия вошла, покачивая короткой, чисто символической юбочкой.

— Кис-кис-кис, — позвал Ольгерд, — иди, выпьем.

Алина веселиться умела и любила. Впрочем, кто тут не любил? Она осушила свой далеко не первый бокал и лукаво уставилась на Ольгерда.

— Ты, маг-прорицатель, предскажи мне будущее.

— Звездой будешь, — утешительно сказал Ольгерд.

— Я и так звезда! — обиделась она.

— Квазаром будешь, — поправился он.

— Что ты все не о том? Я о любви спрашиваю.

Нашла, кого спрашивать…

— В любви у тебя все будет отлично, — сказал он и добавил, — много раз.

— Дурак, — фыркнула она.

Из комнаты отца доносился хохот, очевидно, наряжали необъятного Силина. У Ингерды стоял визг. Сестра оказалась верна слову и всю ночь кроила себе юбочку и головной убор для Клубнички. Что касается Зелы, то она, в полном шоке от происходящей суеты, забилась в свою комнату и не показывалась оттуда.

Барон Оорл вышел в сопровождении огромного медведя в панаме, навороченного межпланетного робота, утащившего с кухни пару кастрюль, и судьи в черной рясе, белом парике и треугольной шляпе.

— А это что? — басом спросил Силин, указывая на Ольгерда, — сифилитик в сауне?

— Я Маг, — оскорблено заявил Ольгерд.

— Ты, Сил, упаришься в своей шкуре, — вступился за него Челмер, — а Ол моментально останется в одних трусах.

— Если я останусь в одних трусах, — пробасил Силин, — наши дамы разбегутся.

— Просто попадают в обморок, — уточнила Алина, давясь от смеха.

Судья, дядя Мик, уже еле стоял на ногах. Отец его поддерживал плечом. Он был настоящим бароном Оорлом, только берет сидел на нем как-то по-анархистски, на одном ухе.

— Ну что, по коням? — спросил он бодро.

— Я с Силом в один модуль не сяду, — заявила, смеясь, Алина, — дно провалится.

— Растопчу! — пригрозил ей Силин.

— А как же Зела? — спросил Ольгерд, подходя к отцу.

— Полетит с нами, — ответил тот непринужденно.

— Спроси, может, ей лучше остаться?

— Пусть привыкает.

Отец относился к ней как к бедной родственнице: терпеливо-снисходительно, но без особых церемоний. Через минуту он ее вывел, совершенно растерянную и явно не понимающую, зачем столько народу и столько шуму. Платье на ней было обычное, темно-синее, роскошные волосы скромно подобраны, лицо подкрашено чуть-чуть, скорее, ради приличия, чем для красоты. У нее была изумительная линия шеи и плеч. Когда Ольгерд смотрел на нее, фантазия уводила его далеко.

— Непорядок, — заявил пьяный судья, — девушка без костюма.

Зела посмотрела испуганно.

— Так надо, — сказал Ричард, — отстань.

— Слушай, где ты берешь таких красивых женщин?

— Там больше нет.

— Это просто возмутительно… — начал было дядя Мик, но тут на лестнице показались подружки Ингерды, — ну вот! — весело сказал он, — а ты говоришь, больше нет!

Ольгерд подумал, что он так быстро, как дядя Мик, утешиться не сможет. Отец подозвал робота.

— Если позвонит Кеттервааль, или его секретарь… если вообще хоть какой-нибудь чертов вааль позвонит — ты не знаешь, где я. Понятно?

— Я не знаю, что ты на Карнавале, — пробубнил Мотя.

— Пусть катится к лешему.

— Пусть катится к лешему.

— Это не передавай.

— Ясно.

— Все, — сказал отец, — пора. Пузыри по карманам и посыпались отсюда! Зела, идем. Чел, кончай надираться…

Шумная компания разместилась в трех модулях и наперегонки понеслась к институтскому городку. Там они скоро потеряли друг друга. За хороводом лиц и масок трудно было понять, кто вокруг тебя вертится, да и нужды в этом не было. Ольгерд видел, как Алина что-то поет со сцены, слышал краем уха конкурс анекдотов, в котором участвовали почти все его друзья, видел, как отец, прихватив Зелу, смывается от группы лисвисов в фиолетовых тогах. Под конец он потерял даже Челмера, у которого было две навязчивые идеи: еще выпить и искупаться в фонтане.

Ольгерд плясал, обнимая по очереди всех девушек, прыгал в мешке, ходил, и весьма неудачно, по канату, пристроился к какой-то компании попеть под гитару, потом снова плясал, целовался уже со всеми подряд, простыню с него сорвали… Он осознал себя на ступеньках широкой лестницы, ведущей к медицинскому корпусу, в объятьях незнакомой девушки, с которой только что отплясывал, и готовым совершить любовный акт. На них никто не обращал внимания. Девушка смеялась, помогая ему разобраться в пышных юбках и многочисленных шнурках своего исторического костюма. Далеко не трезвый, оглушенный музыкой, ослепленный фейерверком и совершенно утонувший в этих юбках, Ольгерд все-таки справился со своей задачей. Надо сказать, что эта обезличенная любовь ему даже понравилась. Девушка была веселая и добрая, с ней было легко.

— Пойдем в кафе? — предложила она, отряхиваясь.

— Я потерял свой костюм, — усмехнулся Ольгерд.

— Заодно и поищем, — засмеялась она.

Потом, по дороге, он нашел свою простыню, но потерял в толпе девушку. Ее унесло людским водоворотом, и он даже не спросил, как ее зовут.

Зеленое кафе было ближе всех. Он зашел, сел за пустой столик и сжал руками голову, в которой штормило. Через минуту он заметил, что сидит не один. Молодой красивый парень в черном плаще домино сидел напротив и, казалось, изучал Ольгерда. Его волнистые черные локоны падали на откинутый капюшон, голубые глаза были вполне трезвыми, ясными и внимательными.