Елена Эйхен – Алый код любви (страница 3)
Медленно, словно лунатик, я двинулась вдоль берега.
Я в системе?.. Что это значит?
Во что же я вляпалась?..
Глава 3
Сколько ни пыталась стряхнуть шок – он не отпускал. Я сидела, прижавшись спиной к невероятно гладкому стволу дуба-исполина, и неотрывно смотрела на пульсирующий алый знак у себя на запястье. Он отзывался слабой теплотой на холод, пробиравший изнутри. Голос Дельме. Алекса Дельме. В этом я не сомневалась. Его цветок, его система… Да и кто же ещё мог быть хозяином этого безумного места?
Должно быть, поэтому его так долго никто не видел. Создатель легендарной онлайн-платформы игр всё это время скрывался в собственной виртуальной реальности. Но почему именно здесь? И главное – каким образом он сюда попал? А теперь ещё и меня втянул.
Удивительно находиться в таком месте.
Я готовилась ко всему: к пыткам, к голоду, к ледяному склепу. Вместо этого… Оказалась здесь. Сёстры ни за что не поверят! Если только нам ещё суждено увидеться.
Поднялась в гнездо по верёвочной лестнице, странно и неожиданно свисающей с ветвей. Кстати, слово «гнездо» больше не вызывало истерический смех – только горькую усмешку. А наверху меня ждали перемены.
На дне среди гладких чёрных ветвей лежал аккуратно свёрнутый комплект одежды – мягкие, дышащие брюки и свитер нежного кремового оттенка, идеально подогнанный по моей фигуре. Рядом возникла низкая столешница, выточенная из того же тёмного дерева, что и само гнездо. И на ней… мерцал безупречно прожаренный, хрустящий бекон с двумя янтарными желтками. Золотился ломтик подрумяненного хлеба. В кружке пенился терпкий кофе. Аромат стоял густой, обволакивающий и совершенно божественный.
Стоп! Аромат? Значит, еда настоящая.
Голод, глушивший страх последние часы, зарычал предательски громко. Я осторожно, как зверёк, заметивший капкан, тронула вилку. Твёрдая. Холодная. Как будто тоже настоящая. Поднесла кусочек бекона ко рту. Раздался хруст, во рту расплылся солоноватый жир, ударил насыщенный мясной вкус – безупречный, как всё в этом проклятом месте, кроме его творца. Я ела и ела. Но тарелка… не пустела. Бекон возрождался на глазах, яйца подрумянивались заново, кофе не утрачивал ни капли тепла. Бесконечный пир в клетке. Тепло растекалось по телу – от сытости, от мягкой одежды, от искусственно-идеальной температуры воздуха. Физически – безукоризненно. Душевно – как на иголках.
Весь этот комфорт казался ловушкой. Неотступно преследовало ощущение, что меня откармливают. Зачем? Для той самой «игры», на которую намекал Дельме?
Я попыталась говорить. Обращалась в пустоту, к синему небу, к пульсирующему цветку на запястье.
– Дельме! Алекс Дельме! – мой голос сорвался в пустоту, бесследно растворился в безмолвном пространстве. – Где ты? Что это за игра? Какие правила? Почему ты это делаешь? Что с тобой случилось?!
В ответ – лишь тишина. А когда он, наконец, заговорил, голос был всё тот же: то вибрирующий в воздухе, то сжимающийся у виска, то отдаляющийся эхом, но неизменно глухой, пропитанный сарказмом и какой-то изнуряющей, выжженной злобой.
– Правила? – раздалось короткое, сухое фырканье, похожее на искру короткого замыкания. – Их пишешь ты, пленница. Каждым шагом. Каждой тщетной надеждой. А что… со мной? – На несколько долгих мгновений повисла пауза. – Я сделал мир… лучше. Совершеннее. Убрал всё лишнее. Шум. Грязь. Предательство. И получил за это… – Голос внезапно оборвался, сменившись низким, раскатистым гулом, от которого мелко задрожали ветви исполинского дуба. – Прекрасный вид, не правда ли? Наслаждайся покоем. Он… не вечен.
Иногда он появлялся… точнее, проявлялся. Тень, искажённая рябью пространства, словно на экране с помехами, скользила между деревьями внизу. Рука, обвитая мерцающими, как неоновые трубки, шрамами, на мгновение ложилась на перила гнезда – огромная, неестественно вытянутая. Однажды я увидела часть лица: искажённый оскал, вспышку безумного взгляда в обрамлении тех же пульсирующих шрамов – и тут же образ рассыпался в пиксели.
Он не был стабилен. Физическая форма, если это вообще можно так назвать, непрерывно менялась, дрожала, словно плохо загруженная текстура в игре, но всегда оставалась чудовищно болезненной. И всегда от него веяло ледяным отчаянием, заточённым в клетку собственной ярости.
Первоначальный ужас медленно и неохотно отступал под натиском трезвой необходимости. Я – здесь. Надолго. Возможно, навсегда. Отец – свободен… Что теперь с нашей компанией? Этого мне не узнать.
Ну что ж, – рассуждала я, механически отправляя в рот очередной кусок возникающей из ниоткуда пищи. Выжить. Приспособиться. Понять законы искусственного мира. А первым шагом – найти уязвимое место в моём тюремщике. Его сарказм дышал усталостью, ярость – болью. Он был заперт здесь, как и я, пусть и в роли владыки. Это знание не делало его безопаснее, но давало крошечную надежду на возможность договориться.
Я начала наблюдать. За «поведением» системы: за тем, когда еда вдруг становилась особенно вкусной (почти никогда), когда свет неба едва заметно мерк – предвестник «явления» Дельме. Наблюдала, как цветок на запястье реагировал на настроение – пульсировал чаще, когда я боялась, и становился ровнее, если удавалось взять себя в руки. Прислушивалась к обрывкам фраз Дельме, выискивая намёки на его прошлое. И следила за его физическими проявлениями – были ли в них закономерности, слабые места?
Однажды, когда он проявился лишь сгустком дрожащего мрака и гудящей ярости у края гнезда, я тихо спросила, глядя на свой цветок:
– Зачем тебе всё это, Алекс? Зачем я здесь? Разве совершенному миру нужна пленница?
Тень вздрогнула, сжалась. Гудение стало пронзительным, почти болезненным.
– Молчи! – рявкнул он, и ветер, которого прежде не было, ударил мне в лицо. – Ты здесь потому, что… потому что сама захотела! Добровольно! Помнишь? «Возьмите меня!» – он передразнил мой отчаянный крик в кабинете, вложив в слова ледяную насмешку. – Теперь живи с этим.
На мгновение он замолчал, а затем почти шёпотом добавил:
– А зачем… Я так захотел. Мне скучно.
Прошли дни. Или часы? Время здесь текло странно, подчиняясь только смене неестественно яркого дня на столь же искусственную, звёздную, но безлунную ночь. Я ела автоматически, спала урывками, пыталась придумать хоть какую-то активность – ходила по идеальным тропинкам леса (они всегда выводили обратно к дубу), бросала камешки в озеро (исчезали, не оставляя кругов), разговаривала сама с собой, чтобы не сойти с ума от тишины. Практичность брала верх. Я изучала «границы»: пыталась залезть на другие деревья (ветви становились скользкими как лёд), дойти до гор (они отдалялись), найти что-то неидеальное. Бесполезно. Система была безупречна и бездушна. Как и её создатель, когда он не рычал от ярости.
Однажды утром (если это можно было назвать утром), когда я механически доедала вечные утренние яйца с беконом, они, наконец, исчезли. Я замерла с вилкой в руке.
Голос Дельме прозвучал неожиданно близко.
– Надеюсь, ты наелась досыта, пленница. Приготовься. Нас ждут развлечения. Тебе понадобятся силы.
Вилка со звоном ударилась о стол.
Мой практичный ум, едва начавший выстраивать хлипкие мостки адаптации, затрещал по швам. Что задумал Дельме?
Адреналин ударил в виски. Я медленно подняла взгляд, стараясь выхватить из дрожащего воздуха источник голоса, но видела лишь едва заметное искажение пространства – чуть более плотное, чем обычно.
– Какие… развлечения? – спросила я, пряча волнение под ледяным тоном. – Что от меня требуется? Каковы правила твоей игры?
Гул стал ниже, гуще – словно Дельме колебался… или просто смаковал мой страх.
Сердце билось в безжалостном ритме.
Я ждала.
Глава 4
Пространство пошатнулось. Синее небо, чёрные ветви дуба и зеркальная гладь озера сдвинулись. Мир вокруг обрёл неестественную чёткость: линии стали резкими, краски – яркими, но какими-то плоскими. Я вдруг ощутила себя героиней мультфильма или компьютерной игры.
Руки поднялись сами собой, без моего согласия. Пальцы сжались в кулаки и тут же разжались. Я поднялась – ноги двигались мягко, почти скользили, но совершенно независимо от моей воли. Паника, древняя и безысходная, обрушилась на меня.
– Что ты делаешь?! – сорвалось с губ. Но даже собственный голос звучал чужим: слишком ровным, безжизненным, лишённым тех эмоций, что бурлили во мне.
– Поиграем, пленница, – прозвучал его голос. Он был отчётливым, властным, словно исходил не снаружи, а из глубины моей головы. – Три в ряд. Классика. Смотри туда.
Моя голова сама повернулась. У подножия дуба, там, где обычно стелилась идеальная трава, теперь раскинулось гигантское игровое поле. На сетке мерцали кристаллы – рубиновые сердца, изумрудные звёзды, сапфировые капли. Красиво. Опасно красиво. Смертельно.
– Двигай! – скомандовал Дельме.
Моя рука дёрнулась в воздухе, будто сжимала компьютерную мышку. На поле вспыхнуло рубиновое сердце. Оно рванулось вправо, заняло место соседнего кристалла. С лёгким, хрустально-звонким щелчком ряд из трёх сердец исчез, а сверху посыпались новые фигуры. Рука уже тянулась к следующему ходу. Я была лишь пассажиром в собственном теле, бессильным зрителем. Алекс играл мной, а я – за него.