Елена Есенина – Падение Новгородской республики (страница 13)

Следят за ним смотрители-монахи,

Приносят хлеб и воду, держат в страхе.

В темнице по веленью человека

Несчастный князь пробудет четверть века.

От жалости к нему застыла кровь,

Нарушены тут заповеди вновь.

Но понимал ли это Ярослав?

Или считал, что он и в этом прав?

Как оправдать жестокости дельца,

Который крестится рукою без конца

И говорит о вере только в Бога,

Кровавый след оставив у порога?

Не слышит он небесного отца,

О милосердии не ведают уста.

Перед народом лик его один,

Другой же спрятан в глубине седин.

Все земли переходят не по праву

Желавшему их долго Ярославу.

Тмутаракань, пленительный Чернигов

Его владениями оказались мигом.

Так Ярослав и Псков себе присвоил,

И власть свою здесь тоже узаконил.

Его не трогают моральные устои,

Борьбу за власть по жизни он усвоил.

Он тут же позабыл про Судислава —

Его своя заботит власть и слава.

А чтоб душа о душах не страдала,

Достаточно постройки будет храма.

Там, с верою в свои благие цели,

Молиться будет и, конечно, верить,

Что Бог простит, грехи отпустит в храме.

Виновные же молятся пусть сами.

***

Тут старый князь увидел, что дошёл

До храма, что недавно освящён.

Услышал путник колокольный звон.

На его средства храм тот возведён.

В задумчивости возле церкви встав,

Креститься начал старый Ярослав.

Сияньем отдавали купола,

И церковь под покров к себе звала.

Сюда он исповедаться ходил,

У покровителя в ней помощи просил.

Крестясь, стоял князь долго на морозе,

Но внутрь зайти не захотелось всё же.

Шептал сутулый, худощавый старец,

Ко лбу прикладывая знак из пальцев:

«На паперти* пред церковью стою,

За убиенного Мстислава я молю.

Не совершал я тот кровавый грех,

Пускай душа покоится вовек.

Неведомы мне праздные пиры,

Георгия-спасителя* дары,

Всё приходилось делать самому,

И много хитрости я применял в пылу.

Жестоким становиться я посмел,

Чтобы добиться власти, как хотел.

За это, господи, помилуй и прости,

Ведь я мечтал о целостной Руси.

Стала моей вся Киевская Русь,

И за неё я тоже помолюсь».

Как будто в белый, тоненький фуляр*

Окутан был Георгиевский храм.

Он вызвал в князе трепетные чувства,

Смотрел старик на церковь свою грустно.