Елена Ершова – Лета Триглава (страница 58)

Палец лег на спусковую отметину привычно, без страха. Белый луч, пробив стекло, устремился вниз. Коснувшись земли, взметнул ввысь ошметки почвы и оставшейся травы. Корабль закачался, будто на волнах.

— Теперь на себя тяни! Живее!

Ива дернула рычаги, и челнок, едва коснувшись днищем бурлящих волн, взял курс на небо.

Закрыв пробитое оконце ставнями, Васса метнулась к другому и видела, как водяной поток с кипением, с ревом и брызгами сметает на своем пути постройки, как гасит огонь. Сильна Светлояра-река, неистова: ворвавшись в город, смоет навиев, как мусор и нечистоты. Смоет всех обреченных, волхвов, богачей, благородных господ и нищих. Спасется лишь тот, кому на роду написано спастись, и Васса спасет лишь тех, кого можно.

Так верила она, прижимая к груди железную пластинку из головы Хорса и наблюдая, как стольный град Китеж медленно и неотвратимо погружается под воду. Но слез по-прежнему не было.

Глава 39. Твердь небесная

Все выше, выше! Над умирающими городами, над волнами, над макушками самых высоких сосен, над облаками, над месяцем! Прочь из отравленной Тмуторокани! Прощай, Китеж! Прощай, Поворов! Прощайте, могильники и чащи! Прощай, Даньша! Земля, прощай!

Натянулись и порвались связывающие ладью-месяц серебряные цепи. Светило царапнуло рогом бок корабля, и Васса крепче сжала рычаги. Летучий корабль накренился, но быстро выровнял полет, и в быстро темнеющие оконца было видно, как валится за лес лишенный цепей месяц. Вспышка — и озарило белым полнеба. После зарева пришел громовой раскат. Ива зажала уши ладонями, зажмурилась, тряся головой, точно хотела проснуться и увидеть, что по-прежнему находится в гриднице, а может, в постели княжича — румяного, ласкового и живого. Но Ивина жизнь тоже осталась далеко внизу, и будет ли ей счастье в новом мире Ирия?

Прижав к колотящемуся сердцу ладонь, Васса чувствовала, как кожу холодит железная пластинка из головы Хорса, и это дарило успокоение и надежду.

Поплыла под подошвами палуба: летучий корабль будто рухнул в воздушную яму.

Сцепив зубы, Васса что есть силя потянула рычаг на себя. Корабль дернулся и затрясся, набирая ход. За оконцем среди сплошной звездной черноты запульсировали огненные блиставицы.

— В грозовое облако идем! — крикнула Ива, не отлипая от окна. — И какое огромное, ух!

— Обойти можно? — отозвалась Васса, с тревогой наблюдая, как вокруг них клубятся и уплотняются тучи.

— Не вижу! Мрак — хоть глаз коли!

По окнам полоснуло новой впышкой, могуче громыхнуло-раскатилось по небесному своду, и по краю туч пошли плясать голубые да алые сполохи. В их пульсирующем свете небесный разлом казался еще чернее и еще пустыннее, чем прежде. Влететь бы прямо в него, минуя надвигающуюся грозу — и боязно лететь. А ну, как лгал и Хорс, и черный волхв? Пронзят они небесную ткань и выпадут в ничто. Тут и придет погибель.

Зарницы полыхали чаще. Искры мерцали все быстрее, все неистовее, превращаясь, наконец, в быстро крутящиеся огненные колеса. Над тучами рассыпались звезды: не звезды — глаза. В каждом горел огненный зрачок, каждый мигал, жмурился, открывался снова, пульсировал, прожигал насквозь.

— Сварг Тысячеглазый! — взвыла Ива, валясь на палубу.

Хват заметался над рычагами, следом за ним отметины на железной пластинке вспыхивали одна за другой, и корабль принялся нырять то влево, то вправо, лавируя в облачных прорехах.

Васса не знала, что делает Хват, но понимала, что ни в коем случае нельзя бросать рычаги. А потому сплела вокруг железа пальцы и, насупясь, следила, как тучи собираются в исполинскую песью морду, испещренную глазами-зарницами и усаженную клыками блиставиц.

— …Пр-ро-очь!.. — прогрохотал снаружи раскатистый бас.

А может, приказ прозвучал внутри головы Вассы.

Может, это разыгралось воображение, и Сварг небесный, отец над богами, не говорил ничего, а только выдул ураганную мглу, крученную штопором и сразу поглотившую летучий корабль. Его увлекало прочь от разлома. Вцепившись в рычаги, Васса едва держалась на ногах. Не стало ни потолка, ни пола. Кружились в карусели звезды и земля. Ива, уцепившись за шнуры, хватала ртом воздух, но держалась.

— Батюшка Сварг, — стонала, — Мехра Костница да Гаддаш… Простите и не гневайтесь…

— Пусть гневаются! — зло ответила Васса. — Недолго им осталось!

Пластинка на груди придавала сил, точно сам Хорс обнимал со спины, водя по коже ласковой ладонью.

«Ничего не бойся, люба моя! — должно быть, говорил он Вассе. — Взлетим с тобою выше месяца и звезд, выше Сваржьего ока, к хрустальному терему, в благословенный Ирий! И будут новые лета. И в память обо мне, о матушке и батюшке твоих, о братце безвинном, сладишь лучшую жизнь без богов и чудовищ! В том благословение мое!»

Вспышка блеснула перед самым носом. Послышался треск и запахло паленым. Затрясшись, корабль накренился и принялся падать в раскрытую жуткую пасть Сварга-пса.

— Помоги! — крикнула Васса полуденнице.

Ива бросилась к рычагам, с натугой потянула к себе.

Корабль загудел, раскрывая огненный хвост, рванулся из утягивающего облачного омута. Шнуры заискрили. По окнам хлестнуло плетью блиставицы. Палуба содрогнулась, отдаваясь дрожью в каждой косточке, и безумно вытаращенные глаза Ивы отразили ледяные вспышки.

— Поднажмем еще! — Васса старалась перекричать пронзительные завывания ветра.

Рычаги скрипели и давили на грудь — пустяки!

Зато корабль рванулся снова и, содрогаясь, пополз вперед, ввысь, точно шел не по небу, а медленно поднимался из болотной трясины.

— Видишь прореху? — Васса указала на истончившуюся небесную ткань. — Туда ведем!

Оморочень пробежался по огонькам на пластине. Она радужно замигали, множась на тысячи искр. В их свете Ивино лицо озарялось то синим, то алым, то погружалось в густую темноту.

Еще рывок!

Снаружи затрещало.

Рванувшись, летучий корабль ринулся ввысь, точно выпущенный из пищали снаряд. Оставляя позади огненное веретено, летели они к разлому — все ближе, ближе! Ива зажмурилась, однако, не отпуская рычагов. Васса глухо вскрикнула, когда летучий корабль носом пропорол небесную твердь и, воткнувшись в преграду, затрясся и, наконец, застыл, то и дело порыкивая, но не сдвигаясь с места.

Отвалившись от рычагов, Васса тяжело дышала и никак не могла распрямить веденыне судорогой пальцы. Ива облизала искусанные губы и прильнула к окну.

— Ушли?

— Ушли, — эхом отозвалась Васса. — А куда пришли? Видишь что-нибудь, а?

Ива ладонью обтерла окно и испустила длинный вздох.

— Звезды, — прошептала.

— Что? — также шепотом отозвалась Васса.

Глянула в окно — голова пошла кругом.

Звезды мерцали внизу. Там ткался и расползался нитями облачный саван. От корабля валил дым. Что-то потрескивало, пощелкивало, мерцало, отражаясь от закопченной слюдяной скорлупы, отделяющей Тмуторокань от неба.

— Это и есть твердь небесная? — шепотом спросила Ива. — А если Сварг достанет?

Васса устало оттерла лоб.

— Не достанет. Нет больше власти над нами.

— А это что? А? — Ива указала на выхваченные из полумрака шнуры, похожие на кровеносную систему исполинского животного. Васса не знала ответ, но помнила видения и сны, а потому ответила тихо:

— Терем, где спят боги.

Дверь соскочила с разболтанных петель, и снаружи почернела, частично обуглилась, так что Васса внутренне подивилась, что корабль все-таки смог долететь и не рассыпаться от Сваржьих блиставиц.

Воздух казался затхлым, плотным. Где-то гудели невидимые механизмы, где-то потрескивали разорванные шнуры. Звуки были неживыми, и оттого окружившая тишина казалась пугающей, как на Мехровом могильнике.

Страшно было спрыгивать с корабля: под ногами проплывали облака да звезды, и Васса с Ивой шли по небу, как по земле, пытаясь разглядеть далеко внизу затопленный Китеж, но не видя ничего в облачной мути.

Шли вдоль трещины, протянувшейся далеко во мрак. С нее прямо в Тмутороканское небо свисали шнуры, похожие на жилы давно умершего животного. Из обрубков сочилась людова соль.

— Так странно, — сказала Ива, и голос эхом отдавался в петляющих коридорах. — Идем по небу, а будто по горницам. Только думала, что небесный терем будет богатым да праздничным, что боги сидят на трех тронах из хрусталя, а вокруг порхают диковинные птицы да цветут каменные цветы. А здесь — пусто, как в покинутом доме.

— Это и есть покинутый дом, — ответила Васса, следуя за мерцающим впереди огоньком Хвата. — И покинут он нашими далекими предками, называемыми людьми.

Ива вскинула брови, но переспрашивать не стала.

Отчасти Васса понимала ее: совсем недавно, сидя с Хорсом у охотничьей избушки, глядела на звезды и слушала странные, диковинные росказни лекаря.

При мысли о Хорсе кружилась голова, и ком подступал к горлу.

Мечталось быть вместе — да не случилось.

Хотела убереть, спасти — не уберегла, и не спасла.

Не отомстила убийцам родных.

Не помогла ни Поладе, ни Даньше.

Есть ли для чего жить теперь?