Елена Елисеева – Дорога сна (страница 43)

Аврора рискнула, и риск оправдался — Жюль-Антуан выдал себя, признался во всех ужасах, содеянных с племянницей. Плохо было то, что слуги взяли его сторону, — ни Леон, ни Аврора этого совершенно не ожидали. Когда Огюст бросился к нему, и оба они, сцепившись, повалились с лошадей на землю, лишь чудом ничего не сломав, Леон подумал, что сегодня он умрёт. Мысль промелькнула и исчезла, и он даже не испытал страха. Точнее, не испытал страха за себя — за Аврору ему было страшно, очень страшно. Он понял, что ему придётся умереть, чтобы спасти её, и Леон был готов на это, но сначала требовалось выложиться без остатка.

Огюст и Бернар были плохими фехтовальщиками, и он сумел, отбив их атаки, рвануться на помощь Авроре. Та тоже как-то смогла высвободиться из хватки де Труа и теперь, шатаясь, ковыляла к Цезарю. Леон понял, что она хочет добраться до пистолета в седельной сумке, и испытал облегчение. Пусть его убьют — он заберёт с собой одного, если повезёт, двух, а с двумя оставшимися Аврора сможет расправиться с помощью пистолета. Главное, продержаться ещё немного, совсем чуть-чуть…

Всё тело ломило, пот заливал глаза, спину под левой лопаткой нещадно жгло, и Леон из последних сил отбивался от нападавших. Он не понял, откуда пришла подмога, почему трое противников вдруг сменились одним — самым опасным, самим де Труа, но тут на мгновение перед его взором предстало лицо Люсиль, нежное и испуганное, в ореоле рыжих волос, и ярость придала Леону сил. Он снова рванулся в бой, точно у него открылось второе дыхание, уклонился от клинка Жюля-Антуана и двумя точными ударами — в живот и в горло — завершил жизненный путь негодяя.

Сил больше не было ни на что. Тело болело так, что, казалось, вот-вот развалится на части, перед глазами всё плыло и качалось, к горлу подступала рвота, рубашка насквозь промокла от пота, шпага выпала из руки Леона, и он рухнул на колени, готовый вот-вот лишиться чувств. Рядом послышались шаги, чьи-то руки, сильные, но удивительные нежные, обняли его и куда-то притянули. Когда в глазах немного прояснилось, Леон понял, что его прижимает к груди светловолосая девушка в костюме для верховой езды, и глаза его встретились с её глазами, точно такими же голубыми и яркими. Он не помнил, как назвал её имя, но Анжелика всхлипнула и крепче обняла брата.

— Леон! Господи боже, Матерь Божья, ты ведь едва не погиб!

— Анжелика, — повторил он и оглядел остальных молодых людей, пришедших им с Авророй на выручку, медленно проговаривая их имена. — Рауль… Анри… Жаклин…

Его мутный взгляд остановился на Авроре — та сидела неподалёку, растирая белую шею, на которой темнели следы пальцев де Труа, пистолет лежал у неё на коленях. Вид у Авроры был несчастный — казалось, она силилась заплакать и не могла. Леон хотел улыбнуться ей, но губы сложились в какую-то искривлённую гримасу.

— Они… мертвы? — выдохнул он.

— Трое мертвы, этот без сознания, — Анри кивнул на валявшегося поблизости Луи и присел, с любопытством заглядывая Леону в лицо. — Однако, не ожидал, что наша новая встреча выйдет столь волнующей! Вижу, вы не сидели без дела и уже успели обзавестись новыми врагами!

Он бросил взгляд в сторону Авроры и вежливо раскланялся, взмахнув шляпой.

— Сударыня, прошу прощения, что не представился сразу. Моё имя — Анри д’Эрбле, это Рауль, граф де Ла Фер, эта очаровательная девушка — моя жена Жаклин, а это Анжелика дю Валлон, сестра Леона.

— Я знаю, кто вы, — слабым голосом ответила она. — Леон мне рассказывал. Аврора Лейтон, к вашим услугам. Простите, что не могу поприветствовать вас должным образом.

— Вы расскажете, что здесь случилось? — нетерпеливо воскликнула Жаклин, обращаясь не то к Авроре, не то к Леону. — Мы выехали из леса как раз в тот момент, когда Леон в одиночку сражался с тремя противниками, а вы пытались прицелиться в этого, — она мотнула головой в сторону вяло шевелящегося Луи.

— Теперь вы видите, что я не трус? Что я способен сражаться и без своих гвардейцев? — неожиданно зло спросил Леон: похоже, между ним и светлокудрой Жаклин были какие-то давние счёты.

— Я никогда не сомневалась в вашей храбрости, — Жаклин поджала губы. — Так что всё-таки здесь произошло?

— Этот человек, — Аврора указала подбородком на лежащего де Труа, — совратил свою племянницу и убил её, когда она попыталась обратиться за помощью. Он хотел выставить всё так, будто её убили разбойники, но нам с Леоном удалось вывести его на чистую воду. Тогда он и его слуги попытались нас убить.

— Надо же, — заинтересованно произнёс Анри. — Здесь и разбойники есть?

— Больше нет, — подал голос Леон. — Мы с Бертраном Железной Рукой, хозяином этих мест, и вот им, — он тоже мотнул головой в сторону Жюля-Антуана, — и десятком-другим местных жителей устроили облаву. Кто-то погиб, кто-то отправился на галеры, меньшая часть успела сбежать.

— Вижу, вы тут не скучали, — заметил Рауль, в голосе его слышалась явная обида. — Но всё-таки это было очень неучтиво с вашей стороны: притвориться, что вы меня не узнали сегодня утром на рынке!

Аврора вскинула голову и изумлённо уставилась на него.

— Я и правда не узнал, — вздохнул Леон. — Я вас забыл.

— Забыли?? — теперь на него с изумлением смотрели все четверо детей мушкетёров, а Аврора нахмурилась.

— Забыл. А теперь вспомнил.

— Всё вспомнили? — тихонько спросила Аврора. Леон кивнул.

— Но как ты мог забыть нас, всё, что мы пережили, наши приключения, сокровища… Ой, а отца ты тоже забыл? — возмутилась Анжелика.

— Я вам всё объясню, — Леон осторожно высвободился из её рук и поморщился — спину пронзило резкой болью. — Только не здесь, хорошо? Надо позвать хозяина гостиницы, забрать тела, связать этого, — он кивнул на Луи. — Потом сообщить обо всём Бертрану… и тогда я вам всё расскажу.

Следующие минуты, часы и дни Леон запомнил очень смутно — они все смешались для него в какую-то пёструю круговерть, из которой с трудом можно было выцепить отдельные части. Хозяин гостиницы, до которой поспешно доскакал Анри, узнав о произошедшем, потерял свою обычную мрачную невозмутимость и только обескураженно разводил руками. Позаимствовав у него телегу, дети мушкетёров довезли тела и полностью не пришедшего в себя Луи до замка Железной Руки. Бертран, только что узнавший о беременности Маргариты, был на седьмом небе от счастья и вышел к нежданным гостям с широкой улыбкой. Леон с болью наблюдал, как она гаснет, пока Бертран обводит взглядом мёртвые тела Огюста, Бернара и Жюля-Антуана, связанного Луи, бледную растрёпанную Аврору со следами пальцев на шее и вконец измученного Леона, которого всю дорогу до замка заботливо поддерживала сестра, — иначе он бы не сумел удержаться на ногах.

Проклятья Бертрана, когда он узнал обо всём произошедшем, были столь живописны, что Жаклин тихонько шепнула: «Мне следует записать это в книжечку — даже мой отец не умел так ругаться!». Досталось всем: Жюлю-Антуану, которому Железная Рука желал гореть в аду; его слугам, которые должны были последовать за своим господином; Леону — за то, что не предупредил Бертрана и отправился ловить преступника в одиночку; Авроре — за то, что так бездумно рисковала собой. Выдохшись, Бертран наконец-то обратил внимание на гостей и даже попытался проявить запоздалое гостеприимство, хотя Леон чувствовал, что внутри него ещё всё полыхало. Впрочем, дети мушкетёров, услышав историю де Труа, вполне разделяли чувства хозяина замка.

Из доказательств преступления были только слова Жюля-Антуана, произнесённые им при Авроре и Леоне, глубокие царапины на его груди и, собственно, сам факт нападения. Но тут им совершенно неожиданно помог Луи. Придя в себя связанным, на телеге с трупами бывшего господина и двух других слуг, он понял, что ничего хорошего его не ждёт, и принялся всеми силами изворачиваться. Он лил слёзы, клялся и божился, что не знал об ужасах, творимых его хозяином с племянницей, что грозный де Труа запугал его и заставил помогать ему, что он не хотел причинить никакого вреда Авроре и брёл за ней лишь затем, чтобы защитить… К концу его речи всех уже тошнило от притворства и лицемерия. Обвинить его, однако, было сложно: он и впрямь ничего не сделал ни Авроре, ни Леону, и сам пострадал, свалившись с лошади. В конце концов, когда он подтвердил признание Жюля-Антуана насчёт племянницы, Бертран отпустил его, наказав впредь тщательнее выбирать себе господина, и Луи, рассыпаясь в благодарностях и униженно кланяясь, дохромал до двери и исчез за ней.

— Может, зря вы его отпустили? — скептически поинтересовался Леон, проследив взглядом за слугой. После ванны, долгого сна и плотного завтрака он чувствовал себя куда лучше, и даже растревоженная рана на спине болела меньше. — Однажды ваша доброта уже вышла вам боком, — добавил он, намекая на Вивьен.

— Один, без кого-то более сильного и жестокого, кому он мог бы служить, он не опасен, — махнул рукой Бертран, и здесь Леон был с ним согласен.

Тела Огюста, Бернара и Жюля-Антуана похоронили на самом краю кладбища на следующий день после их гибели. По правде говоря, то, что совершили Леон, Анри и Рауль, было форменным самосудом, но Бертран, сам пылавший ненавистью к насильнику-кровосмесителю и его пособникам, замял это дело, и никакое преследование детям мушкетёров не угрожало. Слухи о произошедшем быстро разлетелись по округе, и теперь Леона считали героем, Аврору чуть ли не провидицей, которая одна видела правду и с самого начала подозревала злодея, а Жюль-Антуан мгновенно превратился в одну из местных легенд, и можно было не сомневаться, что матери уже пугают своих детей: «Если поздно вечером выйдешь из дома, придёт дух де Труа и заберёт тебя!».