Елена Елисеева – Дорога сна (страница 19)

— Благослови вас Бог, добрая госпожа… и вас, сударыня, — нищий дрожащей кистью перекрестил их и продолжил путь, одной рукой держа миску с монетами, другой зажимая под мышкой костыль. Люсиль проследила за ним глазами, затем окинула взглядом церковь и задумчиво протянула:

— Хотела бы я тоже когда-нибудь уйти в монастырь… Жить там вдали от всех, в покое и тишине, молиться целыми днями и выполнять простую работу. Ни о чём не беспокоиться и ничего не ждать…

— Вы, такая юная — и в монастырь? — удивление Авроры не было наигранным. — Но вы ведь ещё так мало видели в жизни!

— Поверьте, я видела достаточно, — лицо Люсиль помрачнело, и сейчас она, как и прошлой ночью в отблесках огня, казалась старше своих лет. Со склонённой головой в окружении рыжих кудрей и длинным плащом, спадающим с плеч, она напомнила Авроре ангела — или кающуюся Марию Магдалину. — Но я не собираюсь уходить в монастырь прямо сейчас, — она вымученно улыбнулась. — Дядюшка ни за что меня не отпустит!

— Он очень строг, — заметила Аврора, кинув взгляд на Жюля-Антуана, который в нетерпении переминался с ноги на ногу. — Ох, не завидую я тому мужчине, который влюбится в вас и решится просить вашей руки!

— Такой мужчина уже был, и не один, — с лица Люсиль исчезла всякая тень веселья, и теперь оно казалось почти траурным. — Дядюшка всем дал от ворот поворот. Честно говоря, я не думаю, что вообще когда-нибудь выйду замуж. Дядюшка продержит меня в старых девах, а потом мне одна дорога — в монахини!

— Почему он так суров с вами? — нахмурилась Аврора.

— Он беспокоится обо мне, — пожала плечами Люсиль. — Любит меня как отец.

— А вы? Вы кого-нибудь любите? — вырвалось у Авроры, но она тут же спохватилась и быстро добавила: — Прошу прощения за бестактность. Поверьте, я умею хранить секреты, и ваша тайна, какова бы она ни была, останется тайной.

— Тайна? — внезапно Люсиль расхохоталась пугающим смехом — коротким, сухим и безжизненным, и это был точно не ангельский смех — разве что падшего ангела. — Что вы, какая у меня может быть тайна! У меня нет никаких тайн!

— Простите, — Аврора потупилась, чувствуя, что хватила через край. — Я в этом диком краю совсем забыла о правилах приличия. Простите, что вмешалась не в своё дело.

— О, что вы! — воскликнула Люсиль, глаза её засверкали, и Аврора с изумлением увидела в них слёзы. — Вы добрее многих, кого я знаю. Вы, и господин де Мармонтель, и Маргарита. Никто в Париже не был так добр и участлив со мной, не требуя ничего взамен! Но госпожа Лейтон, даже вам, с вашей чуткостью, я не могу ничего рассказать. Во-первых, это не только моя тайна, а во-вторых… вы будете презирать меня!

— Презирать вас? — Аврора недоверчиво покачала головой. — За что можно презирать такое невинное создание?

— О, вы не знаете, какая я на самом деле гадкая! — Люсиль раскраснелась от вспыхнувших в ней чувств. — Вы не знаете, что я совершила! И если я скажу, вы либо не поверите, либо осудите меня, так что, — она бросила быстрый взгляд за спину собеседницы, — прошу вас, забудьте об этом! Ради всего святого, просто забудьте!

Позади раздались тяжёлые шаги, и в Авроре всколыхнулась надежда, что это капитан Леон выбрался-таки в церковь, но к ним приближался Жюль-Антуан, как всегда строгий и невозмутимый.

— Прошу простить, госпожа Лейтон, но нам пора, — его тяжёлый взгляд упал на Аврору, и та невольно поёжилась, увидев сквозивший в нём холод.

— Да-да, конечно, дядюшка, — Люсиль быстро кивнула Авроре и едва ли не бегом кинулась к дяде, взяв его под руку. Оба распрощались и ушли, оставив её стоять посреди церковного дворика, полную раздумий, сомнений и тревог.

Первое, что испытал Леон Лебренн, очнувшись этим утром, — невыносимую жажду и тупую ноющую боль в висках. Вслед за ними жгучей волной накатил стыд вместе с воспоминаниями о вчерашнем вечере, когда он хлебнул лишнего и едва не проткнул шпагой какого-то местного громилу — кажется, кузнеца. Тот, помнится, нелестно отозвался о Гретхен, и Леон пригрозил… а чем он, собственно, пригрозил? Заколоть кузнеца? Вырвать ему язык? Нажаловаться Бертрану?

Мысли путались и смешивались, накатываясь одна на другую, словно морские волны, лижущие песок. Откуда-то всплыли воспоминания о другой попойке, которая тоже ничем хорошим не закончилась. Кажется, с ним тогда было трое молодых людей, и одна из них, как ни странно, девушка. Леон зажмурился, пытаясь выцепить из памяти хоть что-то, но лица расплывались и ускользали от него. В висках стучало, во рту пересохло, и какая-то навязчивая мысль просилась на язык, вертелась на самом его кончике… какое-то имя?

— Анжелика? — хрипло позвал Леон и поморщился от звука своего голоса. Рядом послышались лёгкие шаги, и чья-то рука протянула кувшин, к которому бывший капитан тут же жадно припал, залпом глотая холодную живительную воду. От этого он закашлялся, потом, отдышавшись, поднял глаза на ту, что принесла ему спасительный кувшин.

— Спасибо… Анжелика.

— Я не Анжелика, — белокурая женщина, сидевшая рядом с ним, грустно вздохнула. — Я Гретхен.

И правда, как же он мог перепутать? Гретхен, возлюбленная Бертрана, за честь которой он так рьяно вступился вчера ночью, совсем не похожа на Анжелику! Она старше и худее, лицо более вытянутое, глаза не голубые, а серые, волосы вьются сильнее… Постойте, откуда он вообще знает, как выглядит неведомая Анжелика?

— Простите, — он потряс головой, вытряхивая из памяти ненужные воспоминания. — Кажется, вчера я чертовски напился.

— Это ещё мягко сказано, — Маргарита покачала головой. — Будете так дальше пить, потеряете те немногие частички памяти, которые у вас ещё остались.

— Не уверен, что буду сожалеть об этом, — проворчал он, склоняя голову и прижимаясь к прохладному боку кувшина лбом. — Сударыня, вы — моя спасительница. Кстати, как там Железная Рука?

— Не в лучшем состоянии, чем вы, — уголки её губ поднялись. — Мается от похмелья, клянёт местное вино всем на свете и обещает, что в жизни больше не притронется ни к вину, ни к пиву!

У Леона вырвался смешок.

— Посмотрим, сколько он продержится, — хмыкнул он.

К обеду оба мужчины пришли в себя и смогли воздать должное каше, зажаренной утке и запечённым яблокам. Бертран беззлобно подтрунивал над собственной неспособностью устоять перед вином, Леон больше отмалчивался, Гретхен прятала улыбку, закусывая губы. Слуги в этот день были тише обычного: Франсуа лишь иногда бросал на хозяина укоризненные взгляды, Вивьен вообще передвигалась бесшумно и старалась лишний раз не попадаться на глаза никому из обитателей замка. При её виде Леон вспомнил вихлястого юношу, Этьена, и неясные подозрения с новой силой зароились в его голове.

Весь этот день прошёл впустую: ни Леон, ни Бертран не покидали замок и даже не заговаривали о том, чтобы заняться поисками разбойников. Леон лёг раньше обычного, собираясь хорошенько выспаться: на следующий день ему требовалось встать пораньше. Спал он беспокойно, безуспешно пытаясь прогнать мысли о загадочных незнакомцах из прошлого, таинственной девушке по имени Анжелика и Авроре Лейтон, которая в фантазиях представала перед ним в куда более откровенных образах, чем наяву. Наутро он встал невыспавшийся, однако твёрдо решил держаться придуманного накануне плана и, быстро одевшись и захватив с собой шпагу, спустился вниз, стараясь производить как можно меньше шума.

Небо только-только начинало светлеть и было всё затянуто серой пеленой. Вокруг клубился туман, воздух был сырым, и Леона сразу же пробрал озноб. Поёжившись, он плотнее запахнул плащ и направился в сторону конюшни, где в прошлый раз застал Вивьен с Этьеном. Ему пришлось некоторое время помёрзнуть, но вскоре страдания его были вознаграждены. Служанка выскользнула из-за кустов, кутаясь в тёмно-коричневую накидку, юноша в обычном своём потрёпанном одеянии следовал за ней. Оглядевшись и никого не обнаружив, Вивьен по-кошачьи прильнула к любовнику, и он страстно поцеловал её в губы.

— До встречи, Этьен, — она поспешно отстранилась и снова испуганно огляделась. Юноша кивнул ей и расхлябанной, но в то же время быстрой походкой направился прочь. Леон выждал, пока Этьен скроется из виду, а Вивьен метнётся назад в замок, и, прокравшись вдоль кустов, зашагал вслед за юношей.

Его план был прост: проследить за этим загадочным любовником, которого служанка так скрывает, и узнать, не связан ли он каким-либо образом с шайкой Чёрного Жоффруа. Конечно, можно было просто поговорить с Вивьен, но кто знает, не заупрямится ли девушка? Может, она вообще не захочет ничего рассказывать или предупредит возлюбленного об опасности, и он сбежит! Нет, сначала требовалось узнать, кто он таков.

Этьен шёл быстро, не оглядываясь, Леон следовал за ним, то и дело пригибаясь или прячась за дерево, и стискивал зубы, чтобы не стучать ими от холода. Туман неплохо скрывал его от глаз преследуемого, но он же и мешал ясно различать дорогу впереди. Путь Этьена вёл в лес, и Леон крепче сжал эфес шпаги, надеясь, что ему повезёт не наткнуться на разбойников.

В лесу было неестественно тихо, он выглядел пустым и вымершим. Туман цеплялся за сучья деревьев, стоял стеной, и казалось, что за ним скрываются не звери, птицы и разбойники, а жуткие существа из сказок, которые маленькому Леону рассказывала мать, вампиры, оборотни и привидения, следящие за одинокими путниками огромными светящимися глазами. Этьену, судя по всему, тоже стало не по себе — он принялся насвистывать какой-то незамысловатый мотив, затем ускорил шаг, а под конец почти побежал. Сучья громко трещали под его ногами, листья шуршали, и Леон мог не бояться выдать себя шумом. Он тоже рванулся вперёд, но тут его внимание привлекло что-то белое, мелькнувшее в очередном просвете между деревьев.