Елена Джеро – Вся правда о (страница 2)

Доминик понимающе покачала головой в такт горестно вздымающемуся объемистому бюсту синьоры Карневали – задача, мол, ясна. И точно выверенным тоном, в котором деловитости и желания помочь было ровно поровну, произнесла:

– У меня работают только профессионалы, так что мы со своей стороны гарантируем высочайшую реалистичность пьесы. Объект будет поставлен в ситуацию, максимально располагающую к проявлению его негативных черт. Однако вы должны понимать, синьоры, что существует – хотя и мизерная – вероятность, что жертва не ступит в вырытую нами яму, образно говоря. И в этом случае мы его толкать не будем. В нашем бизнесе главное – это честность, потому и называемся «Вся правда о». Но если он, подобно большинству наших «протагонистов» (так мы между собой называем объекты), выберет путь порока, то грехопадение окажется во всех подробностях зафиксировано. Фото, видео, звуковое сопровождение – зависит от постановки. Или вы предпочитаете, чтобы Антонелла увидела весь ужас происходящего своими глазами?

– Своими глазами? Бедная девочка, она это не переживет! – схватилась за голову синьора Карневали, но тут же отняла руки: – Да, лучше своими глазами. А то еще оправдывать начнет, объяснения искать, так и простить недолго.

– Дорогая, может он еще и не… Может, еще и не будет чего прощать-то, – робко вставил супруг.

– Будет. Синьора Сантини, мы берем «глаза». Это сильно дороже?

Вот и все, дело в шляпе, переходим к скидкам и накруткам. За «глаза» и главное, за скорость – это в пьесе «Вся правда о Пикассо» основная сложность. До самолета всего неделя – семь дней на все про все: и чтобы протагониста изучить, и яму вырыть. Глубоких пороков, понятное дело, за такой короткий срок не нароешь, но они и не требуются: влюбленные девушки юного возраста не прощают своим избранникам только одного – других женщин.

Так что сценарий пока вырисовывался довольно простой: мастер-класс, переходящий в бурное празднование дня рождения, много хорошего алкоголя (от которого малоимущим студентам невозможно отказаться), дамы не из академии (кого командируем, будет ясно после изучения вкусов художника).

Если главный герой достаточно расслабится, Антонеллу можно вызвать в партер прямо эсэмэской с его родного телефона. Ну а нет, так с неопределенного номера. Придет, увидит, убежит. Будем надеяться, в аэропорт. На всякий случай организуем и запасной вариант: любвеобильная натурщица. Тут уже пристрастия художника роли играть не будут. Меха, машина с шофером, квартира в Париоли4 – и наш живописец купится на приключение. Рассудит – такой счастливый случай раз в жизни выпадает, надо хватать.

В процессе грехопадения половина дела – обстоятельства, любила повторять Доминик. А что есть обстоятельства, если не декорации, актеры и сценарий? Ошибешься с декорациями – и главный герой будет только пялиться на них изумленно, вместо того чтобы играть предписанную роль. Ошибешься с актерами – и твоя «звезда», не пожелав делить с ними сцену, в возмущении уйдет. А если сценарий хромает – тут уж ни декорации, ни актеры не вытянут.

Но Доминик Сантини не зря закончила с отличием театральный институт – ни с актерами, ни с декорациями, ни тем более со сценарием она не ошибалась. Поэтому и пьесы ее имели головокружительный успех.

Не успели довольные родители Нелли покинуть кабинет, как дверь распахнулась снова.

– Хватить, хватить вкалывать! Баста! Сколько ж можно молодыя годы на плантациях губить! – Секретарше Марии Фьоре синонимами работы служили разнообразные отрасли сельского хозяйства. С этими отраслями Мария до своего переезда в Рим была близко знакома. – Лучше б мущщину хорошего искали, чем в этом свинарнике портки свои красивые протирать!

Личная помощница подняла недокинутый в ведро бумажный шарик и отправила по назначению. Дунула вверх на падающую на глаза челку, придирчивым взглядом чистюли оглядела кабинет, но больше ничего «свинячьего» не обнаружила.

Доминик наткнулась на Марию два года назад в маленьком театре «Квирино», где подыскивала время от времени новых актеров. Спектакль был неудачный, и девушка через четверть часа после начала потихоньку выскользнула за плюшевые портьеры.

Там-то, в пустом холле, имея в распоряжении всего лишь рабочий халат, стоптанные балетки да швабру с ведром, немолодая уборщица разыгрывала моноспектакль – идущую на сцене пьесу. И как! Халат превращался в манто, обувь становилась то солдатскими ботинками, то туфлями на шпильках, орудия труда заменяли собою второстепенных персонажей. Сама же актриса мгновенно перевоплощалась из леди в кокотку, и даже в солдата, что было особенно непросто, учитывая, что декламировать текст она могла только шепотом. Доминик предложила ей работу, не отходя от ведра (которое там навсегда и осталось).

Приобретение себя окупило – Мария превосходно играла весь спектр «провинциальных» ролей: «родственниц» с юга, домработниц, кухарок и даже один раз – послушницы женского монастыря. Параллельно неутомимая Фьоре выполняла и функции секретаря, может, поэтому с Доминик она практиковала амплуа «заботливой няни».

– Синьора Аличе уже обзвонилася, вас искаючи! – сообщила она, подавая хозяйке плащ. – А вы ей сто раз клялися не опаздывать! Она, между прочим, в выходной день свое родное семейство оставила, все ради того, чтобы вас повидать!

– Мария, у Аличе в Риме всей семьи – один муж.

– Во-о-от! И я про то. У нее-то есть.

– Мария!

– А что Мария? Слова доброго уже сказать нельзя! Молчу, молчу. Идите уже, я закрою.

Сметя в сумку со стола телефон, сигареты, ручки и ворох разнокалиберных бумажек (для записи внезапно приходящих в голову идей), Доминик процокала к дверям. Лишь перед зеркалом задержалась на секунду – глаза в порядке, подкрасить губы, поправить прядь – и вон из офиса.

Ресторан, в котором они с Аличе ужинали по воскресеньям, находился недалеко – если пешком, минут десять, однако езда по центру города в воскресный вечер займет в два раза больше. Доминик уселась в свой фиолетовый «Смарт» и принялась лавировать между гудящими автомобилями, снующими туда-сюда мотороллерами, отчаянными пешеходами, прыгающими под колеса, голубями, бросающимися на лобовое стекло, и плетущимися еле-еле туристическими автобусами с нетуристической рекламой.

Двухэтажная громада, в заднее колесо которой уставился на светофоре «Смарт», несла на себе радостный лик претендующего на второй срок премьер-министра. По совместительству – самого крупного клиента агентства «Вся правда о» и самой большой проблемы Доминик. Сенатора Сильвио Бьянки.

Своими черными с металлическими бликами глазами он смотрел с кормы автобуса прямо на Доминик. Тонкие губы разъехались в приязненной улыбке, чуть изогнутые брови идеальной ширины демонстрировали уверенное спокойствие. Это имиджмейкеры постарались – в начале карьеры брови сенатора напоминали крылья вороны, торчащие из переносицы.

Правой рукой премьер-министр показывал на старые часы, цепляющиеся за запястье вытертым ремешком, – как объяснялось в предвыборных речах, этот экземпляр «Персео» принадлежал его отцу. Марка была выбрана безупречно – часовой дом «Персео» поставлял карманные часы для работников итальянских железных дорог и футбольной федерации. Так что хронометр был родным для внушительной части избирателей, а для слишком молодых и тех, кто предпочитал другие марки, имелся слоган: «Наше время пришло!» Доминик и сама бы не придумала лучше.

Автобус свернул на площадь Венеции, пополнив собой разноцветную пробку. Сильвио здесь присутствовал еще на двух транспортных средствах в непосредственной близости от «Смарта». «Никуда от тебя не деться», – мрачно подумала Доминик, но в этот момент впередистоящая «Тойота» немного сдвинулась влево, и фиолетовый «умник» тут же втиснулся в просвет, повилял змеей между недовольно сигналящими джипами и полетел к театру Марчелло, напоследок мигнув сенаторам задним фонарем.

Глава 2. Выпускание пороков

Десять минут спустя Доминик уже сидела на вытянувшейся, словно фрегат, террасе под белым парусом-зонтиком. Площадь Святой Аполлонии, на которой располагался ресторан, хоть и относилась к крупному туристическому морю по имени Трастевере, но пряталась в расщелине между домами, точно бухта в окружении скал. Так что основные потоки туристов текли себе мимо, сюда попадали лишь случайные брызги.

Столик, выбранный Аличе, находился чуть в стороне от остальных. На скатерти стояла пока только вода – сначала надо было разобраться с делами. Детективное бюро, которое возглавляла подруга, работало со «Всей правдой о» уже не первый год. Именно оно добывало сведения о клиентах, организовывало скрытые съемки и подстраховывало актеров, если что-то шло не так.

Аличе нравилось сотрудничать «с театром». Заказы Доминик впрыскивали в ее сыщицкую кровь, по ее собственному выражению, «дозу неординарности», а риск добавлял дополнительный адреналиновый укол. Она даже иногда участвовала в спектаклях, правда, только в камео-ролях, всякий раз не забывая повторять лукаво, что единственная роль, какую способен сыграть любой бесталанный человек, – это самого себя.

Аличе вынула из висевшей на спинке стула сумки желтый конверт и кожаный пенальчик для табака. Конверт подвинула к Доминик и, скручивая папироску, – готовых сигарет она не признавала, – принялась комментировать содержащийся внутри скандал.