Елена Дженкинз – Расскажи мне сказку на ночь, детка (страница 89)
«Не беременна», – читаю на мелком прямоугольном экране.
– Отрицательный результат, – разочарованно сообщаю. И Рианна начинает плакать. От облегчения, конечно. От того, что не привязана ко мне ребенком и может остаться в Шотландии со спокойной душой. Может послать меня на все четыре стороны и строить нормальную жизнь, о которой мечтала.
Мне ее слезы душу выворачивают. Чувствую себя подонком, который обрадовался тому, что может удержать любовь силой. Какой нормальный человек привязывает к себе женщину детьми?
Джейсон. Вот кто.
Я – Джейсон. Поганая кровь.
Опускаюсь перед Рианной на колени, чтобы обнять, и пытаюсь объясниться.
– Обещаю, никакого больше незащищенного секса. В тот раз мне, конечно, крышу снесло, но я был уверен, что все сделал правильно.
– Меня Натали сбила с толку. Медсестра, – признается она и вытирает слезы со щек рукавом.
– Натали?! Она мне глазные капли принесла, когда я просил лейкопластырь.
– Она прочитала мне лекцию о том, что залетают обычно такие, как мы с тобой, уверенные, что все сделали правильно.
– Почему ты сразу не сказала? Одна переживала столько дней... Боялась? Боялась, что я начну тебя тиранить?
Рианна пытается подобрать нечто явно убойное из словарного запаса, но вдруг забирается на скамейку и протягивает руки, чтобы я поднялся и обнял ее, а потом запрыгивает на меня, обвивая руками и ногами. В глазах темнеет, воздух вышибает из легких, когда она шепчет в надрыве:
– Ничего ты не знаешь, Чарли Осборн. Я боялась, что придется учиться смирению, оставив эксперименты другим, более пробивным людям. Но случай мне помог.
– Это плохо?
– Плохо? Нет, это… невероятно! Мы шли навстречу друг другу через сопротивление материи, и вот мы здесь, внутри созидательного потока. Ты только вдумайся!
Думать сейчас я не способен.
– А плачешь почему?
– От стресса.
– Долбанный стресс. Скуплю тебе всю голубику на острове, – отшучиваюсь, а сердце продолжает грохотать, как бешеное. – Так ты поедешь со мной?
– Конечно! Я же сказала.
Э-э… Она такое говорила??? Я оглох, наверное, потому что не слышал ничего подобного.
– …но если бы я была беременна, то все сложилось бы иначе.
– Иначе?
– Ты решил бы отказаться от стажировки на киностудии ради меня, а я бы уперлась. Это же огромный шанс для тебя – работать там, где когда-то работала твоя мать! Но сама я не поехала бы в Штаты, потому что в первую очередь пришлось бы думать о ребенке. А ему безопаснее и комфортнее в Шотландии в первые годы. Я бы закончила универ. Не в Абердине, потому что это далеко, а в Эдинбурге. А ты жил бы в Лос-Анджелесе и на зло мне женился на Трише Вудс. Но через пять лет я приехала бы к тебе с дипломом магистра и ребенком, ты бы увидел меня, твое окаменевшее сердце дрогнуло бы – и наша жизнь сложилась бы по шаблону «мыльной оперы». Ты бросил бы Тришу, я простила бы тебя за все, и мы снова были бы вместе. Конечно, это в лучшем варианте. Кто знает, что с нами стало бы за годы… Но точно знаю, какая музыка играла бы на фоне. Ретро. Саундтрек из фильма «Всегда говори «да». – И она начинает петь: –
?? О чем она вообще? Голова болит от перепада давления, в мыслях сумбур, значение слов стерлось. Мне лучше поменять страну?.. Не вопрос. Если она хочет, я и на этом острове останусь навсегда. Я говорю Рианне об этом, и она удивленно смотрит на меня.
– Тебе не надо менять страну, Чарли! – Ее трясет, у нее отходняк и истерика. У меня тоже.
– Тогда что ты имеешь в виду?
– Что наша жизнь не пойдет по шаблону «мыльной оперы». И тебе не придется жениться на Трише Вудс.
– Господи, какая ты загонная… То есть, пока я бесцельно шатался по дому, ты вот тут сидела в темноте и думала обо всем этом? О вариантах нашего будущего? О гребаных потоках и о том, как наш ребенок держал бы твой диплом в пухлых ручках?
Ри заливисто смеется, и это лучший звук на свете. Я сминаю волосы у нее на затылке и обвожу языком мягкий контур ее губ. Ее смех на вкус как сладкая жвачка сейчас. Я вжимаю Рианну в себя, удерживая на весу, и не верю до сих пор, что она со мной.
– Ты сумасшедшая, детка. Ты меня доконаешь когда-нибудь. Но я так люблю тебя, что мне все равно.
– Ты сумасшедший, Чарли, и точно меня доконаешь. Но я так люблю тебя, что мне все равно, – повторяет она эхом.
Смотрю ей в глаза – и проваливаюсь в нее, как в собственную душу. Я записал бы ее голос на сердце, чтобы резонировало до конца дней, и слушал сутками. Это ненормально, наверное, но мне плевать, потому что даже в темноте я различаю образ Рианны. Он выгравирован у меня на сетчатке с той самой минуты, когда я увидел ее.
Пятое июня. Экзамены позади. Погода отличная, настроение тоже. Гугл выдает огромный список событий, и я читаю их вслух для Лины и Итона, пока мама, пританцовывая, нарезает им сэндвичи на завтрак.
Сегодня Всемирный день окружающей среды, а значит, я собираюсь довести до белого каления инструктора по скайдайвингу и выброситься из самолета с парашютом с высоты в два километра. Потому что, увы, Трейси так и не научилась плавать, но я все еще могу научиться летать.
Поздравляю себя с этим. Минус пункт из плана, который называется: «Глупости, которые нужно успеть совершить, пока мне 18». Следующий пункт – автостопом на рок-концерт. Чарли запланировал это на июль. К нам в Штаты Том с Амандой прилетят по такому случаю. Итон тоже напрашивался, но ему рановато дебоширить в дурной компании. Пусть остается хорошим мальчиком, пока есть возможность.
Завтра мы с Чарли и Линой полетим на запад через восток, перекладными до Лос-Анджелеса, чтобы заняться панихидой по Джессике Милборн. Чарли сказал, что готов к этому.
Для учебы я выбрала Калифорнийский университет. Скрестив пальцы на удачу, я отправила им проект «Моей жизни» вместе с черновым приложением, в надежде на стипендию.
Родители поддержали мое решение. Только папа мечтает уберечь мои сбережения от американской образовательной системы, а мама, наученная горьким опытом, волнуется, что я растворюсь в другом человеке. Но пусть не переживает, я не собираюсь становиться приложением Чарли и не хочу, чтобы он стал приложением меня. Мне куда более интересна формула здоровых отношений: 1+ 1 = 1 х 2. Вроде просто, а сколько в этом смысла.
В январе я бы вообще не поверила, что такое возможно, а сейчас вся моя жизнь до встречи с Осборном кажется сном. От этого еще смешнее вспоминать, что в минуту знакомства я мечтала разукрасить его наглое лицо кислым черничным пирогом. Меня тоже можно понять: когда в соседнем доме поселился Чарли, я думала, что мой мир перевернулся с ног на голову. Но нет – он просто встал на место.
Мне плохо, мне страшно. Зачем я сюда полезла?! Где были мои мозги?! Я нахожусь между небом и землей и не чувствую ног. Я пристегнута к инструктору, но от этого не легче. Он ведь у меня за спиной, а мне придется смотреть вниз.
– Не могу. Чарли, не могу! Выпустите меня, отстегните!
Из памяти вылетели все инструкции и упражнения, в мыслях апокалипсис и три всадника на единорогах. Боже, почему я не осталась дома?!?! Осборн успокаивает меня, сжимает мою руку, затянутую в дутую перчатку, и поправляет широкие парашютные очки, которые закрыли мне пол-лица.
– Ты все сможешь, Ри, просто смотри на меня. Я упаду первым, хорошо? Через сорок секунд я уже буду тебя обнимать.
Для Чарли это не первый раз, и он абсолютно собран и расслаблен, а может, только притворяется ради меня. Его лицо тоже закрыто парашютными очками, и они отливают ярким радужным светом. Он еще раз проверяет на себе экипировку, одергивает воротник облегающего черно-белого костюма, который сидит на нем как влитой, а потом смотрит мимо меня, на инструктора, и кивает.
– Нет-нет-нет, – начинаю верещать я, но Чарли легко целует меня в губы и делает шаг назад, к самому краю плоскости, которая отделяет принца от бездны.
– Лети за мной, детка! – кричит он беззаботно. Улыбается и падает назад. И я как магнитом притянутая, не думая, падаю следом за ним, преодолевая невидимый барьер внутреннего протеста. Ш-шух! Дыхание спирает, и во мне будто пробки выбивает, я мгновенно выгораю от напряжения. Ничего не вижу. Ору, как бешеная, но вспоминаю, что нужно правильно дышать. Делаю глубокий вдох, и вдруг в глазах светлеет. Я сталкиваюсь с потоком ветра, но сила притяжения сильнее, поэтому лечу вниз, как ястреб, расправляя крылья, и скоро панику внутри перекрывает адреналином.
Уже не замечаю, визжу или нет, меня захватывает эйфория. Сто осборнов из ста, конец мироздания и его начало. Я несусь в свободном полете со скоростью света – если разделить ее на два и убрать семь нулей. Наконец я различаю Осборна. Он улыбается, невыносимый человек! Желание снова взять его за руку тянет меня за ним, и я тоже начинаю улыбаться. Тридцать секунд – и раскрывается парашют, я резко взмываю вверх и тут же плавно балансирую вниз, как сквозь вату, а не воздух.
Чарли был прав. После приземления я все еще жива. Даже живее обычного. Инструктор отстегивает меня, и я на негнущихся ногах бросаюсь к Осборну, опрокидывая его, и мы катаемся по мягкой траве, как дети, вдыхая аромат полей, гор и нашего личного счастья. Оно, как и прежде, мандариново-синее, с новым оттенком апрельского неба, с которого я только что упала.