Елена Дженкинз – Расскажи мне сказку на ночь, детка (страница 77)

Джио Россо, «Знаешь, Мэри…»

[…]

Ты знаешь, Мэри,

Есть истина в вине и теле,

Религии и постели,

Но я отыскал в тебе...

POV Чарли

В квартире Джейсона – сумасшедший дом. Люди приходят и очень редко уходят. Журналисты, имиджмейкеры, адвокаты, представители каких-то чиновников…

– Тебя обслужат по высшему разряду, ноги я раздвинула удачно, – с обидой сказала Феррари, когда мы прощались вчера. Чертовка надела темные очки и смоталась, оставив меня с толпой чужаков. Они захватили меня в заложники с той минуты, когда я ступил на американскую землю. Мне вторые сутки говорят, как себя вести, что говорить, куда улыбаться.

Сейчас я сижу на террасе, глядя с высоты пентхауса в Манхэттене на прокопченный городской пейзаж, и медленно закипаю. Я никогда не любил этот дом. Надеюсь, Джейсон завещал все свои капиталы бездомным, чтобы насолить Алистеру.

Алистер, кстати, пытается до меня дозвониться еще со вчерашнего дня, но я попросил Гарри, чтобы нас не связывали.

Гарри, охреневший от кампании по обелению моего образа, наивно пытается напомнить коллегам-адвокатам о важности расследования, но на беднягу Гарри никто не обращает внимания. А может, они не понимают сильного шотландского акцента, к которому я успел привыкнуть.

Я очень сонный: ночью мне устроили вечеринку. Ее организовали «друзья, для которых Чарли – пример для подражания». Меня поддержали какие-то селебрити, требуя законного расследования, а эта девчонка (зачем я с ней связался когда-то?), Триша Вудс, сказала, что я прекрасный человек...

Нет слов. Я с ней видео 21+ записал, и она по тупости сохранила ролик в «облако»; хакеры взломали аккаунт и выложили в Сеть. Только Ферр и спасла, поколдовала в интернете. Именно за это событие зацепился Джейсон, чтобы отправить меня в Шотландию до конца учебного года.

Будь Триша адекватной, обходила бы меня за километр, а она пришла в гости, из Лос-Анджелеса прилетела, и рассказывает байки о моей душевной красоте. Во время вечеринки она залезла на меня, и меня едва не вырвало от чужого приторного запаха. Хорошо, организатор вечеринки оттащил девчонку, потому что поцелуи не были заявлены регламентом.

Господи… Я всегда окружал себя людьми, но сейчас меня от них тошнит. Хочу одиночества. Хочу слушать голос Вселенной, а не вот это вот всё.

…Гарри выходит на террасу, жуя чизбургер из «Макдака», и подает мне бутылку колы.

– «Кока-кола» рекламу не оплачивала, возьми вот эту минералку, – сухо говорит женщина №3, вырывая из моей руки колу и впихивая минералку.

Я присвоил имиджмейкерам номера, чтобы не запоминать имена.

– Прочти вот это, утром разошлем, – деловито сообщает №3, и у меня в другой руке оказывается пригласительный на плотной бежевой бумаге с золоченым тиснением по краям и витиеватым черным шрифтом. Какой примитивный дизайн.

«Чарли Осборн скорбит по матери. Символическое прощание с оскороносной актрисой Джессикой Милборн состоится в часовне Фрэнка Кэмпбелла в пятницу, 19 марта…»

– Что за херня? – холодно спрашиваю и пью минералку, чтобы не психануть.

– Это…

– Я понял, что это. Кто вам разрешил лезть в память о моей матери? Джейсона хороните, а ее оставьте в покое.

– Но тело вашего отца еще в морге, – теряется №3.

– Только попробуйте разослать этот бред, и я вас вышвырну отсюда.

Грудную клетку сжимает от злости, которая была привычной в той, другой жизни, когда у меня не было выбора. Я возвращаюсь в просторную гостиную. Она кажется крошечной, до того здесь людно.

– У тебя есть постоянная девушка? Нужно представить, что есть, – листая виртуальные страницы на планшете, тоном голосовой почты говорит №2.

– Есть, но имени я не назову, – защищаю Рианну, а №2 и не спорит.

– Имя не нужно. Придумай пару слов о том, какая она, и я закажу статью в молодежный журнал.

– Кто ваши журналы сегодня читает?

– Домохозяйки, мы на них рассчитываем. Так какая она?

Мне не надо придумывать. Глядя на фальшь и безразличие, которые оккупировали квартиру, я громко, чтобы №2 хорошо расслышала, произношу:

– Моя девушка – шедевр. Она оправдывает существование этой конченной планеты.

№2 машинально записывает, а потом вдруг осекается.

– Ничего себе. Даже я прониклась. Слово «конченной» уберу, а остальное отправлю.

В обед я уже не могу отличить красное от синего. Рой голосов вызывает нестерпимую головную боль, и Гарри лечит меня парацетамолом. Я как раз запиваю таблетку, когда адвокат, отвечая на звонок, вдруг орет на высокой ноте:

– Ох ты ж, господи!

Я давлюсь таблеткой, и Гарри стучит меня по спине.

– Кто?! – кричит адвокат в трубку. – Ни хрена себе, святые источники!

Он хохочет и, отключив звонок, лезет ко мне обниматься.

– Джеймс звонил! Гений, чертов гений! Преступник написал чистосердечное.

– Кто?!

– Священник, твою мать! – Гарри продолжает гоготать на адреналине, потому что он взялся за безнадежное дело, а теперь его имя засветится в международном успешном проекте.

– Подожди, какой священник, – туго доходит до меня.

– Отец Трейси Блэквуд.

Две секунды – и я в шоке. Преподобный Мартин? Какого…

– А мотив?

– Не знаю пока. Какая тебе разница?! Ты свободен, Чарли!

Но я не слышу поздравлений. Мартин?.. Мне плохо, в груди давит безбожно. Мартин?! Рианна с ума сойдет. Она в шоке, наверное.

Я оглядываюсь на суетящихся людей и хриплю:

– Пошли все вон отсюда.

Но меня никто не слышит.

– Убрались из квартиры, – приказываю, хватая ртом воздух, неспособный закричать, и в глазах темнеет. Я иду к лифту, намереваясь спуститься на улицу, подальше от этого бедлама, но охрана останавливает:

– Вам запрещено выходить на улицу, мистер Осборн.

К счастью, лифт открывается, и в пентхаус заходит Феррари.

– Решила тебя простить, не могу на тебя обижаться больше суток.

– Ферр… Скажи, чтобы все ушли. Следствие нашло преступника. Все закончено.

– Ты бредишь, что ли? Ты что принимал? – она встревоженно смотрит на меня и берет за руку.

– Я серьезно. Доннаван… – Я даже договорить не могу, мне не хватает воздуха.

– Оз, расслабься, ты на взводе. – Она тянет меня на террасу, и я еле переставляю ноги. – У меня срочное дело, – тараторит она. – Чтобы выйти на человека, который тебе помог, я связывалась с Алистером.

– Зачем? У него же время не спросишь, чтобы он взамен душу не попросил, – напоминаю онемевшими губами, глубоко вдыхая то, что в Нью-Йорке называется воздухом.

Феррари поправляет волосы, криво завязанные в хвост, и начинает психовать:

– В тот момент я просто хотела тебе помочь. А теперь Алистер звонит, требует, чтобы ты поговорил с ним, он не может до тебя достучаться.

– Ладно, давай, мне и так хреново, хуже не будет.