Елена Дженкинз – Расскажи мне сказку на ночь, детка (страница 53)

Неужели я когда-то любила понедельники? Не может такого быть.

На мне – отутюженная школьная форма: брюки и джемпер на блузку. Мама лично принесла утром из прачечной, хотя у меня еще три комплекта в шкафу висят. Я сразу насторожилась: мама и стирка – это к дурным новостям. Интуиция, как всегда, не подвела. Мама присела на кровать, слушая, как в душевой шумит вода, заглушая крикливое пение Аманды, и огорошила:

– Мы все-таки разводимся. Не хотели тревожить вас, но дольше тянуть не получается. Придумай, как сказать Итону, хорошо? Потому что я не могу.

– Итон со мной не разговариват.

– Сама виновата, милая. Зачем ты на него накричала?

Я поджала губы, прикусила язык и отвернулась. Кричать у нас имеют право только родители.

– Ладно, вечером испеку ему кексов и помирюсь, – сдалась я.

Сейчас, торопливо поднимаясь в аудиторию к мистеру Килмору, именно о кексах я и мечтаю. Быстрее бы вечер наступил, быстрее бы пролетели четырнадцать дней. Мне нельзя видеть Чарли еще две недели, а потом его выпишут; к тому времени инспектор Доннаван закончит расследование и уплывет с острова. А может, улетит… Не знаю, на чем он там передвигается – на яхте или вертолете.

Мы с Мэнди переглядываемся, как провинившиеся котята, и я толкаю дверь, чтобы зайти в аудиторию. Голоса одногруппников сразу смолкают, а мистер Килмор торжественно произносит:

– Мисс О’Нил! Мисс Коллинз! Добро пожаловать. – Он кивает ребятам, и те аплодируют. Они ведь и подробностей не знают, максимум сплетни от Джерри и Кэт. И подтверждая мою догадку, Джерри вскидывает руки вверх и восклицает:

– Вандервумен в помещении! Нас всех спасут! Аллилуйя!

Мистер Килмор не сдерживается и обнимает меня. Еще бы ему не радоваться. Беднягу ведь чуть не обвинили в похищении Аманды. Вскидывая светлые брови, он молча спрашивае у меня: «Ты в порядке?» Я улыбаюсь в ответ, а у самой в голове солируют тараканы, которые требуют понять, что же призошло между ним и Трейси, побудив ту покончить с собой?

К счастью, мистер Килмор не спрашивает о докладе, и я плавно проскальзываю за свою парту у окна. Это очень непривычно. Здесь ведь обычно сидел Осборн. Я глажу пальцами гладкую столешницу и смотрю в окно. Пока вместо меня отдуваются одногруппники, думаю о родителях, об Итоне и Чарли… и гоню мысли о Майкле, но они навязчиво возвращаются. Господи, я ведь никогда не стреляла, как я могла так попасть? Что за роковой случай: пуля повредила спинной мозг. Сильно повредила, нижняя часть тела парализована. Да, еще рано ставить окончательный диагноз, но надежды практически нет. Эта мысль истязает меня, но только я сама могу себя простить. Пока что не получается. Я убеждаю себя, что выстрелила ради Чарли, но с каждым часом это все меньше и меньше успокаивает. В общем, фаза принятия дается с трудом. Да и как можно принять, что сделала человека инвалидом?

Достаю смартфон и печатаю: «Привет, Чарли. Не представляю, как другие ждут любимых людей годами. Для меня даже день без тебя – ад. Сегодня я проснулась рано, в шесть утра, и смотрела на твое окно. И умудрилась опоздать на учебу».

Каждый день я пишу Чарли сообщения. Знаю, что он не прочтет: телефон выключен, значит, еще не вернули владельцу. Но это не важно, он потом прочтет, и ему будет приятно.

Папа обвиняет моего парня во всем, вообще во всем, даже в своем разводе, наверное. Хотя, казалось бы, он адвокат и обязан, наоборот, защищать невиновных. Даже инспектор пытался объяснить родителям, как самоотверженно поступил Чарли. Но папе лишь бы найти крайнего, и одной меня оказалось мало в этот раз.

В обед в столовой мы с Мэнди садимся за стол с Кошкой-Кэт и Джерри и едим молча, пока одногруппники засыпают нас вопросами. Мы лишь переглядываемся и невозмутимо поглощаем – кто салат, кто сэндвич. Я ем шпинат, смешанный с тыквенными кубиками, и жалею, что не взяла хлеба, чтобы из крошек составить слово «Отвалите».

Джерри из последних сил сдерживается, чтобы не поддаться влиянию толпы и не растрепать, какой он крутой мачо и как он всех спасал вместе с Осборном. Но я пристально на него смотрю, и он с мученическим выражением лица грызет яблоко в безмолвном страдании.

Потеря девственности не прошла незаметно для Джерри: он сияет, как капот моего «биттла» после дождя. Понимает ли наивный одногруппник, что Кэт бросит его сразу после экзаменов, когда ей придет время лететь в Штаты? Может, и понимает. Но на его настроение это никак не влияет: Джерри счастлив. Он обнимает Кэт за плечи, и та даже не сопротивляется, словно успела привыкнуть к рукам парня на своем теле.

И в этот момент мне до боли хочется увидеть Осборна. Просто посмотреть на него, убедиться, что он в порядке. Катаю тыквенный кубик по дну тарелки и думаю, как это можно устроить.

Без понятия.

Придется, как минимум, нарушить приказ инспектора. Как максимум – запугать до смерти старушку Натали, чтобы помогла пробраться к Чарли. Я знаю Натали с детства, она всю жизнь проработала медсестрой. У нее железные нервы и иммунитет к вредным пациентам, так что на нее рассчитывать не приходится, увы.

Мистер Хопкинс после обеда проводит со мной воспитательную беседу, как и положено директору по инструкции, а затем подбадривает, напомнив, что скоро экзамены.

– Только труд поможет тебе пройти через испытания, – дает он напутствия. Рыжая кудрявая шевелюра сияет под лучами солнца, которые падают в окно, и я улыбаюсь.

– Спасибо, мистер Хопкинс.

– Работай больше, и на пробежку выходи два раза в день. И чтобы никакой соли.

– Конечно, мистер Хопкинс.

– Я связался с отцом Чарли, Джейсоном Осборном, он прилетит через две недели. Представляешь? Сын чуть не погиб, а он – через две недели… Уму не постижимо, – возмущается директор, и я замираю в кресле.

– Зачем вы ему позвонили?

– Он доверил нам сына. Полагаю, у меня не было выбора… Ри, ты хорошо себя чувствуешь? – Мистер Хопкинс встревоженно поднимается и быстро наливает мне стакан воды.

– Да, все хорошо. Извините, это стресс.

– Кушай больше лосося и черники, они снижают кортизол, – тут же советует супер-активный директор, и я, напичканная советами по здоровью, возвращаюсь к учебе, думая о Джейсоне. Он ведь отравит существование Чарли. Остается верить, что вечно занятой бизнесмен приедет ненадолго.

– Ты хмурая, – констатирует Мэнди, когда я плюхаюсь ей на колени в аудитории.

– Мне нужно увидеть Чарли.

– Так поезжай, в чем проблема?

– Инспектор запретил, ты же знаешь.

– Да, но он ведь не сидит сутками в госпитале, подстерегая тебя.

– Сегодня он, кстати, в Глазго, у Майкла…

– Тем более.

После занятий Аманду забирает Томми, которому подруга все еще не дала ответ, а я отправляюсь в церковь. Час общения с моими девчонками пролетает быстро, потому что внутри горит идея: сегодня я должна поговорить с Чарли.

– Миссис Бейкер, – ненавязчиво спрашиваю наставницу, – а вы не знаете, где именно лежит Осборн? В каком отделении?

– В колледж приходил инспектор Доннаван. Вам с Чарли запрещено общаться, – напоминает миссис Бейкер, как будто я могла об этом забыть.

– Я должна предупредить его о приезде отца.

– Мы сами ему сообщим.

– Но…

– Послушай, Ри. Я всегда была на вашей стороне, и сейчас тоже. Поэтому не стану помогать тебе увидеться с Чарли. Это запрещено. Вы только хуже себе сделаете.

Да, конечно, разум согласен на сто процентов. Но из церкви я отправляюсь прямиком в госпиталь, и пусть меня силой выводит охрана.

Может, это вознаграждение за мою смелость, а может, удача идиотки, но прямо на входе я сталкиваюсь с Заком. Вот кто мне поможет! Он мне должен – если не хочет, чтобы я рассказала инспектору, насколько халатно наш славный Зак относится к своим обязанностям. Он ведь бросил нас в ту ночь.

– Ри! – пугается полицейский и приосанивается, притворяясь храбрым.

– Здравствуй, Зак. Я только узнать, как Чарли.

– Он хорошо. Ходит. В отличие от Майкла.

Ух… Знает, как побольнее пнуть противника. Но в шахматах он мне проиграл когда-то, и сегодня обойдется без моего короля.

– Правда?! Чарли уже ходит? – искренне удивляюсь.

– Да, но он очень беспокойный пациент. Даже с Натали ругается.

– А в какой он палате?

– Тебе туда нельзя.

– А я и не собираюсь заходить в палату. Скажи, пожалуйста, где его окно. Могу я хотя бы окно Чарли увидеть? Не его самого. Или это тоже незаконно?

Зак сомневается, и я дожимаю:

– Ты бросил нас в доме сержанта Салливана отдуваться за всех и делать твою работу. Я об этом никому не рассказала, и другие промолчали.

Он краснеет и отворачивается, глядя на горы. В темноте их темный силуэт похож на кардиограмму.

– Я следовал инструкции. Но, возможно, в твоих словах есть логика: смотреть на здание теоретически не запрещено… Ладно, давай провожу.

Мы огибаем левое крыло, и офицер щурится, считая окна. Сейчас уже стемнело, и только россыпь фонарей вдоль аллеи освещает сказочно-красивое красное кирпичное здание. На улице не холодно, но я кутаюсь в куртку и стягиваю рукава ниже кистей, сминая ткань внутри.

– Вон то, на втором этаже. Но вам нельзя разговаривать. Я побуду с тобой.

Я стою прямо в пятне искусственного света, надеясь, что Чарли чудесным образом прочитает мои мысли. Но даже если не увижу его сегодня, вернусь завтра, одна, без надзора. Может, тогда получится.

Магничу взглядом высокое прямоугольное окно, и мы вместе с Заком вздрагиваем, когда створку вдруг дергают вверх, открывая проем. Натали упирается ладонями в подоконник и глубоко дышит, а потом замечает меня и возмущенно кричит: