Елена Дженкинз – Пятьдесят свиданий с врагом (страница 63)
Тони позвонил Фрейе, но и та не ответила. Супер. А ей чем не угодил? Или это женская солидарность?
Он взял с собой упакованный ланч и поехал на работу, включив громкую музыку, а в ушах все равно звучало:
К 18:00 Тони освободился и решил дождаться свидания №42 в клубе на Хай-Стрит, заодно последние новости послушать. Народа оказалось мало, атмосфера вялая, поэтому местный заводила Марк обрадовался, когда заметил его.
– Тони! Ты-то нам и нужен. Говорят, ты вчера устроил побоище у Паркеров. Одобряю, расшевелил этот гадюшник благодетели. Но телку зря к себе пустил. Тебе триппера для счастья не хватает?
В первое мгновение Тони подумал, что речь идет о Джун, но никто здесь не посмел бы оскорбить ее.
– Какую телку? – уточнил он настороженно, и приятель кивнул в сторону вездесущего Оливера Поттса, который сидел напротив, разомлевший от косяка. Тот с третьей попытки достал свой айфон из кармана, открыл инстаграм и протянул с кривой ухмылкой, пока Марк продолжал комментировать:
– Даже я осуждаю. Ты хоть продезинфицировал себя после нее?
Тони взглянул на экран – и у него глаза на лоб полезли.
– Охренеть, – выдохнул он и вопросительно посмотрел на Оливера, который нынче преследовал не только Джун, но и самого Тони, судя по всему. – Ты кому-нибудь уже успел отправить?
– Только своей девушке, – заплетающимся языком ответил тот.
– А кто твоя девушка, напомни?
– Шейла. Мы учимся вместе.
Класс. А казалось, хуже, чем вчера, уже не будет. Тони усмехнулся от такого везения. И стало ясно, почему Джун его заблокировала. Решила, что он ей изменил. Ночью еще сомневалась, а увидев фотку, поверила, значит.
«Как и твое – обо мне», – ответил ее вредный голос.
Начинается, и тут она.
Он налил себе минералки в стеклянный стакан и приложил к виску, остужая воспаленный мозг. Уселся в потрепанное кресло и вспомнил все, что делал вчера после ссоры.
Да ничего сверхъестественного, если вдуматься. Сначала поехал на север города и, пересев в спортивный «астон мартин», измотал себя на гоночной трассе, очищая голову от мыслей. Не помогло. Чтобы не оставаться одному и не думать, позвонил Люку, и тот позвал в клуб, познакомить со своей новой девушкой, более сговорчивой, чем Уитни.
Девушкой оказалась полуголая алкоголичка, которая повисла на Тони и сделала селфи, облизав ему лицо, как доберман. Он отцепил ее от себя и приказал, чтобы удалила фотку, и ведь сделала вид, что удалила…
Ой всё. Как же задолбали эти искатели хайпа.
Люк был трезвый, но несчастный, нес чушь о том, что все женщины – меркантильные суки. Слушать этот бред было невозможно. Женоненавистничество Люка уже в печенках сидело, если честно, в одной зоне с тупостью Потти-Поттса. Тони в тот момент будто прозрел, осознав, что пора менять круг общения. Он реально затосковал по Крису, адекватному человеку со здоровой психикой. И даже йетти Чейз показался светочем среди мракобесия.
В общем, он попрощался с Люком, попутно предупредив, чтобы не додумался переспать с потасканной тусовщицей, которую подобрал не пойми где, и тот обиделся. Сказал: «Ты мне просто завидуешь, Андерсон!» – и грубо послал. На том и разошлись.
Итого, Тони пробыл в клубе минут двадцать.
Дальше он поехал к Кайдену, который ночевал в офисе редакции «My Daily Mail». Там Тони и остался до рассвета, опустошая алкогольные запасы Кая и философствуя о том, что лосось, конечно, – красный и холодный, но Тони и Джун не лосось. Вот в чем проблема.
Раскладной диван, на котором он лежал, был насквозь пропитан въедливым, тошнотворным запахом сладкого кондиционера, но мест поудобнее не нашлось.
Кайден стоя печатал текст, слушая в пол-уха и поддакивая время о времени. Сказал, книгу пишет. Потом кузен привез Тони домой в его же «лэндровере», а себе вызвал такси и вернулся на работу.
Всё, больше ничего не было. И он рассказал бы Джун об этом прямо сейчас, если бы она его не заблокировала, маленькая демонесса.
Тони злился на себя, на нее и ситуацию в целом, потому что хорошо помнил, какой мстительной становилась Бэмби в дурном расположении духа, – вернее, она такой бывала когда-то. Но ведь с тех пор она повзрослела. По крайней мере, он все еще в это верил…
Паб оказался забит под завязку. Гудел подвыпивший народ, звенели бокалы вина и кружки эля. Ароматы горячих блюд заставили вспомнить о голоде, смех посетителей – о том, что есть еще на свете люди, которые умеют радоваться жизни.
Старина Кларксон сегодня прибыл первым. Психолог наизусть помнил предпочтения своих клиентов не только в выборе людей, но и в выборе напитков, поэтому, когда Тони подошел к столу, официант уже принес воду с лаймом для него и колу для Джун.
Поздоровавшись, Кларксон надел очки с круглыми желтыми линзами, выловил из своего стакана дольку лимона и начал натирать испещренную пигментными пятнами худую руку.
Как говорится, у каждого свои секреты красоты.
– Почему вы с Джун не вместе приехали? – удивился психолог.
– Разминулись.
– В дороге?
– Во мнениях.
Тони сбросил блейзер, потому что стало жарко, и поправил футболку, которую специально надел, – ту самую, с разбитым сердцем. Может, у Джун совесть взыграет и вдохновит на извинения.
– Любопытная аппликация, – вскользь заметил Кларксон. У него было необычное ассиметричное лицо, и когда он хмурился, да еще светотень играла, то выражение становилось нечитаемым, как на портретах Модильяни.
Тони нравилось искусство, думал даже устроить вместе с Джун тур по Европе летом, после получения диплома, но сейчас все планы повисли в воздухе. Тут бы до Рождества дожить.
– Добрый вечер! – раздался громкий голос Бэмби, наполненный искусственным счастьем, и Тони, сидевший спиной к проходу, повернулся, чтобы поздороваться.
– Добрый вечер, Джун, – сказал Кларксон…
…а Тони так и не произнес ни слова, застыв в пол-оборота и таращась на эту бунтующую всадницу апокалипсиса.
Она выпрямила волосы. Вылизала, на зло ему. Они блестели, как крыло ворона, вызывая у Тони отторжение. Но и этого мало. Джун надела платье оранжевого цвета – единственного цвета, который он не терпеть не мог, и она об этом знала.
Короткое облегающее платье закрывало ее потрясающие ноги до середины бедра; тонкие руки были затянуты эластичной оранжевой тканью до запястий. Квадратный вырез декольте подчеркивал бледность кожи и тусклость старого кулона, который Джун получила от семьи Эвери. Детский кулон ее отца.
Это намек на изменника? Типа оберега от мудаков?
Ха-ха. Смешно. Он оценил.
На губах – помада бледно-оранжевого цвета, который с натяжкой можно было назвать персиковым.
Весь ее внешний вид вызывал только одно желание: раздеть ее и умыть. Но сначала все-таки раздеть. Разложить на столе вместо ужина… Он прищурился и провел языком по нижней губы.
– Отлично выглядишь, – соврал, мысленно стирая ладонью ее помаду, снимая платье, при взгляде на которое болели глаза.
– Спасибо, ты тоже, – скептически ответила она, равнодушно обведя взглядом его футболку, и невозмутимо села рядом.
И теплой волной накрыло в присутствии Джун. И плевать, что поссорились.
– М-м, что же мне заказать? Может, лосося? – воодушевленно заговорила она с собой. – А впрочем, я ведь не знаю, откуда идут поставки и где его выращивают. Пожалуй, обойдусь салатом и орехово-овощным пирогом.
Следующий час разговор шел ни о чем. О погоде, еде и подготовке к Рождеству в Иден-Парке. Джун притворялась, что все прекрасно. Кларксон натирал руки лимоном.
К концу второго часа нейтральные темы для общения иссякли, и Тони облегченно выдохнул, когда глянул на часы: через пятнадцать минут можно уйти отсюда, чтобы нормально обсудить личные дела с Джун, объясниться. Терпение, если честно, заканчивалось.
Кларксон извинился и вышел в уборную.
Тони снова посмотрел на часы.
– Кстати, – сказала Джун. – Я поразмыслила и поняла, что мне и правда лучше не видеться с Крисом.
Он насторожился. Где-то тут подвох, слишком елейно прозвучал ее голос… И она, порывшись в рюкзаке, с которым пришла, вытащила небольшой черный футляр.
– …но тогда не мог бы ты вернуть ему запонки в качестве моего рождественского подарка и извинения?
Тони врос в сиденье.
– А откуда у тебя его запонки?
– Украла когда-то. Они ценные, с их семейным гербом.
Поток нецензурной брани перегрузил систему, и Тони подвис на миг, а потом усмехнулся от наглости Джун:
– Ты все эти годы хранила запонки Криса?