Елена Дженкинз – Пятьдесят свиданий с врагом (страница 51)
Она выключила свет, оставив только свечи на столе, и вернулась к Тони. Посмотрела на него с осторожным любопытством и робко поинтересовалась:
– А ты… думал обо мне?
– Да. Постоянно.
Каждую ночь, как по расписанию.
Она поджала губы, пряча улыбку, плавно опустилась перед ним на колени, наблюдая, как он освобождает член, сжимает у основания и проводит рукой вверх-вниз, растирая смазку… Джун придвинулась ближе.
Тони резко втянул воздух и задержал дыхание, когда она обхватила его теплой ладонью у основания и повторила скользящее движение один раз, другой… Осмелела и провела влажным языком по всей длине. Он стиснул челюсти и запрокинул голову, закрывая лицо ладонями. Пресс онемел от напряжения, сердце тоже. Тони дышал через раз, уговаривая себя не быть мудаком. Но сила воли уволилась только что, да и как можно работать при таких-то нагрузках.
Ее горячее дыхание, влажный рот…
– Смотри мне в глаза, – прохрипел он и еще сильнее завелся от ее темного взгляда. У нее были расширены зрачки. Она раскрыла рот, вбирая глубоко… еще глубже, и протяжно, сдавленно простонала. Вибрация этого порочного звука выжгла его дотла, и Тони будто стерло с планеты.
– Иди сюда. – Он рывком поднял Джун и развернул к себе спиной, сдирая с нее тесные джинсы сразу с бельем, впиваясь губами в упругую ягодицу и оставляя засос. Кровь бушевала в венах, и Тони не слышал ничего, кроме сумасшедшего стука собственного сердца, не видел ничего – только Джун. Она, она, везде, как туман на рассвете.
Такая нежная, родная, сексуальная вампирша.
Трясущейся рукой он нащупал в заднем кармане своих джинсов презерватив – всегда теперь с собой носил – и разорвал пакетик зубами. Джун хотела повернуться к нему, но он подтолкнул ее к столу и наклонил, заставляя упереться руками. Сдернул джинсы еще ниже, к коленям, и вошел в нее пальцами, хрипло обещая, что ей понравится… Ей уже нравилось. В подтверждение она выпрямилась, прогнувшись в спине, и вскинула руки, обнимая его за шею, вжимаясь в него теснее. Тони накрыл свободной ладонью упругую грудь сквозь футболку, прихватил зубами мочку уха вместе с сережкой, ощущая вкус металла… И до него дошло наконец: Джун носит серебряный кельтский крест, показывая ему, что не вампирша.
Охренеть она тролль.
Полутьма, свечи на столе, и этот отблеск серебра… Тони затопило вдохновением, он будто оглох, поэтому не знал, разборчиво ли звучали пошлости, которые срывались с языка, пока он брал ее пальцами и сбивчивым шепотом рассказывал обо всем, что собирался сделать с нею сегодня, завтра, всегда… Сосредоточенная на его ритмичных движениях, разгоряченная, она откинула голову ему на плечо. Ее дыхание стало глубоким, шумным; она была готова кончить.
– О боже, я сейчас… сейчас…
Тогда он снял с себя ее руки, чтобы она снова оперлась о стол, с силой сжал ее бедра, приподнимая, и медленно погрузился в нее неглубоко, и еще раз… еще медленнее, дразня. Она недовольно захныкала:
– Тони…
– Какие-то проблемы, Джун? – спросил он хрипло. И только когда она прошипела:
– Ах ты, мстительный…! – Он вошел в нее резким движением до упора, так никогда и не узнав: он мстительный кто?
Джун спрятала лицо в сложенных на столе руках, чтобы заглушить стон, и Тони собрал в кулак ее растрепанные волосы на затылке, удерживая на месте эту вампиршу, которая не боялась серебра. Она подавалась бедрами навстречу, и Тони вбивался в нее в лихорадочном темпе, неспособный унять рев желания в венах. Свободной рукой он перехватил Джун поперек живота, а потом спустил пальцы на клитор. Она всхлипнула, напрягаясь всем телом, и он ускорил толчки.
Тони кончил с ней одновременно, срываясь на хрип, падая в пропасть, как в лучший мир. Там было темно и свободно, и мелкая дрожь моросью по коже, и шумное дыхание лета, наполняющее сознание до краев.
Дыхание Джун.
Она еще долго содрогалась под ним, и он не хотел шевелиться, но тишину снова разорвал звук входящего звонка.
Они в спешке привели себя в порядок, и Тони старался не глазеть на свою лучшую-в-мире-девушку, иначе Хёрст не дождался бы их этим вечером. Чтобы отвлечься, он отхлебнул зеленого чая, который давно остыл, а Джун подошла сзади, обнимая, и прижалась щекой к его спине. Попросила уже привычно:
– Скажи, что все будет хорошо.
И он соврал, тоже привычно, лишь бы ее успокоить:
– Все будет хорошо.
Джун
– Как у тебя совести хватило переступить порог этого дома?! – разозлилась она, увидев бесстыжую физиономию Кайдена Хёрста. – И это сюрприз? Предупредил бы, что неприятный. Зачем ты впустил этого человека, он же публикует гадости о тебе, Тони!
Джун метала молнии, пока парни спокойно стояли посреди гостиной, переглядываясь, словно сообщники.
Тони был примятый, но стильный, он умел выглядеть, как фотомодель, даже в возмутительных ситуациях. Каштановый беспорядок у него на голове отражал внутреннее состояние Джун: она не понимала, что происходит. Подумать только! А тайны-то сколько было вокруг гостя!
– Джун, не драматизируй, пожалуйста. Я благородно ждал на взъезде как неприкаянный, пока вы… кхм… спасали планету, судя по всему. Поэтому начнем с самого начала. С приветствия. Привет.
Кайден заявился в черной удобной одежде, будто собирался лезть через ворота, как вор, если бы ему в итоге не открыли. Но ни его приятная открытая улыбка, ни самоуверенная деловитая манера общения не сбили с толку на этот раз. Манипулятор, подлый манипулятор, вот он кто!
– Привет, – процедила Джун и сложила руки на груди.
– Вот видишь, от вежливости нет вреда.
Кайден общался с ней, как со злой девочкой: вежливая улыбка, светлые рыжеватые брови домиком, сострадание в…
…и тут Джун осознала: у Кайдена серые глаза.
Серые глаза Макгрегоров.
Нет, ерунда, совпадение…
– Так, ладно. Давайте я вас представлю, как следует, – вмешался Тони. – Кайден, познакомься, это Джун Эвери, моя девушка… А это Кайден, сын Тристана Эвери и Глории Макгрегор.
Мышцы сковало, как у деревянной куклы, и Джун молча выпучила глаза, почувствовав себя черной рыбкой-телескопом, которую бросили на сушу. Эйфория и шок – гремучая смесь.
– Прикольно, да? – риторически спросил Кайден, почесывая небритый подбородок с более темной щетиной, чем цвет его пшеничных волос. – У тебя и твоего парня – общий двоюродный брат. Будет что потомкам рассказать.
Он подошел к Джун и неуклюже обнял, хлопнув по спине в некоем подобии отеческого жеста. А потом задал, судя по всему, главный вопрос:
– Вы уже ужинали?..
На кухне Джун тут же принялась потрошить холодильник.
– Нет, это просто невероятно. Тайный ребенок Глории и Тристана! – восклицала она по ходу дела. Открытие будоражило, но и воспоминания захлестнули: о миссис Паркер, о сводном брате, о предательстве отца и смерти Фрэнка.
Кузен оказался гурманом-философом и питался либо фастфудом, либо веганской едой. В Иден-Парке не было гамбургеров, зато овощей хватало, и Джун нарезала салат из перцев, помидоров, свежей тыквы, ревеня, шпината и рукколы. Бросила в красивую глиняную миску пригоршню ягод годжи, тыквенных семечек, петрушки, каких-то желтых соцветий, острых специй, налила три сорта масла, соевого соуса и поняла, что все – эмоции через край, сейчас нервы не выдержат.
– Тони, – сдавленно произнесла она, моля о помощи, и тот обеспокоенно обнял ее, удерживая на ногах.
– Дыши глубже.
– Я перенервничала немного…
– Прости. Обещаю, никаких больше сюрпризов без взаимного согласия.
Джун кивнула и шумно втянула воздух, уткнувшись лбом в плечо Тони. Его аромат успокоил.
– Мне уже лучше. – Она освободилась из объятий и поставила салат перед Кайденом. Парень с опаской покосился в блюдо.
– Выглядит, как целебный сбор.
– Это снадобье правды, – хмыкнула она. – У меня к тебе очень много вопросов.
– Спрашивай. У меня очень много ответов.
…Оказалось, он тот самый мистический крестник Иден, неуловимый парень, которого Джун ни разу не встречала. Он вырос в Инвернесе, в Высокогорье. Его воспитала бабушка Макгрегор, мать Иден и Глории, – единственный человек на планете, который на дух не переносил Фрэнка Андерсона. Джун бесило одно лишь упоминание об этой женщине, но Кайден ее, кажется, обожал.
– Глория приезжала ко мне раз в месяц, Тристан – раз в сезон. В документах он не был зарегистрирован как мой отец, я ношу фамилию матери. Хёрст – мой псевдоним.
– Мне очень жаль, – расстроилась Джун, но кузен усмехнулся:
– Не стоит, у меня было прекрасное детство. Прибереги жалостливый взгляд для стариков Эвери. Они скрытные, но что-то должны знать.
– А сам ты что-нибудь выяснил?
– Только то, что история мутная. Глория решила лететь вместе с Тристаном в самый последний момент. Мне это известно, потому что бабуля разговаривала с ней по телефону накануне трагедии. Во-вторых, в последние месяцы жизни Тристан часто навещал семью Роджера Синклера, которого поддерживал на политическом поприще, они были соратниками. Кролик Роджер чист: верный муж, популярный политик – но я ему не верю. Даже сразу после трагедии ходил слух, что Роджер причастен к крушению самолета… В общем, задача у тебя простая – вытянуть как можно больше информации из стариков Эвери. Все, что связано с Тристаном, имеет отношение и к твоему отцу.