Елена Дженкинз – Пятьдесят свиданий с врагом (страница 34)

– Встаешь на доску – и поехала, – бодро пояснил Чейз. – Смотри. – Он сел, щелкнул креплением вокруг сапог, легко поднялся и спустил широкие очки на глаза. Два раза притопнул, разок прихлопнул, хоп – и понесся вниз по склону зигзагом.

– Ага. Все понятно… Знаешь, я передумала. – Джун, как медведь, медленно развернулась, и до нее донесся участливый голос:

– Иди сюда, Бэмби.

– У меня ноги отваливаются в этих сапогах.

– Ничего, скоро онемеют, перестанешь чувствовать, – обнадежил Тони и, в отличие от Чейза, не бросил погибать, а отвел на короткую полосу для новичков и терпеливо объяснил, как обуздать страх перед спуском. Затем дал короткие инструкции и помог закрепить доску.

Упражнение №1: научиться тормозить, одолев спуск задом-наперед, доска – перпендикулярно трассе. Сгибать колени, упор на носки.

Тони взял ее за руки и подтолкнул назад. Доска начала плавно соскальзывать.

– Нет, нет, нет, не отпускай меня! – заверещала Джун.

– Спуск здесь короткий. Начнешь падать – падай на колени.

– Я не хочу падать!

– Все падают, – ласково сказал он, вырываясь из ее цепкого захвата.

– Я не хочу задом-наперед, я же не вижу, куда спускаюсь!

– Странно, – недоумевал Тони. – Не пойму, почему ты кренишься назад, как столб. Подайся вперед, согни колени, доска должна работать только верхней гранью, напор на носки.

– Держи меня!

– Все будет хорошо, разожми руки.

– Нет! – Джун поехала вниз и потянула Тони за собой, намертво вцепившись в его плечи. Он захохотал:

– Бэмби, расслабься.

– Я не могу.

– А я говорю: прекрати истерику.

– Не отпускай меня!!!

– А если так?

Он обнял Джун за шею одной рукой и накрыл ее холодные губы своими, опаляя жаром дыхания, перекрывая кислород и выбивая всё лишнее из головы, в том числе панику и инстинкт самосохранения. Горячий язык Тони скользнул в уголок ее рта, и она ощутила губами его улыбку.

– Друзья ведь могут целоваться иногда, в знак поддержки? – невинным тоном спросил он.

– Наверное.

– Согни свои чертовы колени и привстань на носки.

– Да, хорошо…

Тони еще что-то говорил, но за грохотом сердца она не разобрала. Отпустила его руки и сделала первое рваное движение вниз. Удержала равновесие. И еще немного ниже, и снова гранью доски врезалась в поверхность, останавливаясь.

– Отлично! Продолжай! – крикнул Тони, а она всеми силами пыталась не растечься талой водой по снегу.

Джун спустилась до конца учебной трассы и, погруженная в сладко-ватные мысли, вернулась наверх, таща за собой доску. Боль в ногах действительно притупилась, стало легче.

– Теперь будешь тормозить лицом вперед… В смысле, не лицом тормозить, а пятками. Чуть что – падай назад, сядь и сиди.

Она кивала и молча выполняла упражнения. Вроде бы, получалось… Вроде бы, получалось не думать о поцелуе.

– Молодец, Бэмби, вот ты и дожила до грандиозного события – съезда.

Она встала в позицию, нос доски скользнул вниз, и Джун понеслась так быстро, что крик вырвался сам:

– Мамочки!

Мама. Мама.

Забытое слово.

Забытая жизнь.

Джун утеряла баланс и резко затормозила, хлопнувшись на попу. В мыслях стало кристально чисто, до тошноты, как после принудительной стерилизации. Сердце стучало на разрыв, а глубокий, громкий голос Тони заполнил ее до предела:

– Джун, ты как???

Он быстро спускался к ней, и она успокоила:

– Все хорошо! – Отстегнула доску и вместе с Тони поднялась наверх.

Следующие два часа она занималась с полной самоотдачей, пока острая мысль о Той-кого-нельзя-называть не растаяла, как ледышка, и не освободила сознание. И все равно отголосок вопроса горным эхом звучал внутри: как она? что с ней? здорова ли?

Упав раз двадцать, упрямо научившись съезжать зигзагом, Джун в итоге еле приволоклась на исходную позицию и устало объявила:

– Все, на сегодня достаточно.

– Да уж, наверное, – протянул Тони с уважением.

– Спасибо, что вытерпел меня.

– Я же обещал, что научу, – напомнил он.

Его яркие влажные губы окутывало паром, а в серых глазах отражалось ноябрьское небо. Он был самым близким человеком в эту минуту, он был таким… таким… Джун не знала, какими словами выразить чувства, поэтому лишь по-детски счастливо улыбнулась и крепче прижала к себе доску, с которой успела сродниться.

Тони

Ради этой улыбки стоило убивать себе нервы полдня. Каждый раз, когда Джун падала, у Тони внутри обрывалось сердце и лавина в сознании сходила.

– Теперь моя очередь, – сказал он.

– Ты на трассу пойдешь?

– Нет, на хафпайп.

– О, да-а! Пожалуйста! – запищала Джун, как школьница-фанатка.

Она поднялась на зрительскую площадку, а он направился к спуску в хафпайп, который напоминал по форме огромную ванну для Гулливера.

Присутствие Джун влияло, как алкоголь, а может, переизбыток кислорода сказывался, но хотелось смеяться без причины. Тони надел широкие радужные очки, поправил ворот черного комбинезона и встал на доску.

Джун буквально свешивалась с трибуны, волнуясь, будто он выступал на Олимпийских Играх, не меньше. Тони усмехнулся и легко съехал с вертикальный стены, разогнался и взлетел по оси другого края, исполняя в воздухе трюк, которому научился еще в шестнадцать лет.

Тони любил сноуборд, адреналин и эти моменты чистого кайфа, когда творишь дикие виражи. А мысль, что Джун смотрит сейчас на него, добавляла особой остроты. Ребрам было тесно в грудной клетке, и он снова и снова отрывался от земли, освобождаясь от щемящего восторга.

– Это было офигенно! – встретила его на трибуне Уитни.

Целая толпа собралась, люди одобрительно хлопали.

– Спасибо, – сказал Тони, выискивая взглядом родное болото. Бэмби скромно топталась рядом с Чейзом, с кем же еще. – Ну как? – подошел он к ней.

– Неплохо, брат, – одобрил Чейз, которого не спрашивали.

– Ты невероятный, – с тихим надрывом ответила Джун, сияя, как солнце, которого сегодня не было видно за тучами.

– Мне полагается награда? – невинно поинтересовался Тони, и она фыркнула, рассмеявшись:

– Ты невыносимый!