Елена Дженкинз – Полюбить Ареса (страница 48)
Семнадцатое сентября, солнечное субботнее утро. Саша сидела в белой рубашке Ареса рядом с ним, обнаженным до пояса. Они играли на синтезаторе, до этого позавтракав друг другом на кухне.
Федор и Зара уехали на выходные к отчиму на дачу: мама Таня их очень любила, а они — ее. Животные и Ареса хорошо приняли, сразу почувствовали в незнакомце «своего». Наверное, узнали его запах, которым была пропитана атмосфера дома.
Саша играла, сбиваясь, потому что предстояло решить важный вопрос.
— Мне нужно дать ответ по работе. А я даже не знаю…
— Чего именно?
— Ничего не знаю. Статус, амбиции — как-то они потеряли былое сияние. Просто… мы тогда встретили Матвея, и я первый раз после судов над Василевскими и двух лет стажировки искренне радовалась из-за работы.
— А я всегда говорил, что ты не под тем углом смотришь.
— Когда это ты такое говорил?
— Я не вслух, а так… молча.
— И какой же угол ты посоветуешь?
— Ты вдохновляешь людей, Саша. У тебя именно это лучше всего получается.
— Правда? — Губы сами растянулись в улыбке.
— Правда… Поэтому создай свой центр помощи детям и подросткам, пострадавшим от домашнего насилия, — совершенно спокойно сказал он, словно эта идея лежала на поверхности и была такой же простой и понятной, как давнее предложение ему стать бизнес-стратегом.
— Свой?! Э-э… мне не потянуть, мало опыта, мне двадцать три года всего.
— Но сама ты чего хотела бы?
— Я… м-м… пф! Нет, ну, конечно, если выбирать, то я бы предпочла работать с детьми, а не со взрослыми. В системе ювенальной юстиции. Она у нас в зачаточном состоянии вообще.
— Так в чем вопрос. Ты юрист, уже и связями успела обрасти в Европе. Найми минимальный штат, заключи договоры с психологами, медиками, адвокатами… Я тебе помогу. Преподавай борьбу раз в неделю, тебе ведь это нравится. Матвей вон у тебя есть, чемпион, он по первому зову прискачет мастер-классы провести. У тебя есть возможность и желание делать что-то свое. Ты подумай. Дети тоже люди.
— Я всегда любила детей.
— А скольких бы ты хотела?
— Кого?
— Детей, Александра Андреевна. Моих.
Саша поднялась и перебросила ногу через колени Стаса, усаживаясь на него и обвивая руками за шею.
— Двенадцать, — гордо ответила она. — Шесть мальчиков и шесть девочек. Первого мальчика назовем Валентин Аресович, в честь отчима. Второго — Цербер Аресович, в честь Цербера. Третьего — Николай Аресович, в честь ББ…
Стас рассмеялся, а она продолжала рассказывать, как станет заплетать косы их шестой, самой младшей дочке, которая, конечно же, будет ужасно избалованной. И они все вместе табором поедут в «Диснейленд», скупив оптом билеты.
— …а потом мы повезем детей на Тибет. Не одной же твоей актрисе с тобой туда ездить… И мы расскажем им о смысле бытия, а они будут втихаря жевать конфеты, пускать слюни и посмеиваться, нас совершенно не слушая…
— И правильно сделают, — засмеялся Стас. — Смысл у каждого свой. Мой, например, сидит у меня на коленях, и все, о чем я могу думать, что у твоих губ вишневый не только цвет, но и вкус. И об этом явно известно твоему ненаглядному гению живописи Долану. Так что если не собираешься делать детей прямо сейчас, то слезай, красавица.
Саша не ревновала к Эмили, потому что поверила Аресу. Но он зато ужасно ревновал к Долану. На стене в гостиной висела репродукция картины, которую написал художник, и Арес иногда уходил в транс, разглядывая кареглазую девушку, поедающую вишни.
— Он умеет подмечать детали. А я его Муза. У нас с ним обычные приятельские отношения, мы вместе много путешествовали. Я тебе уже говорила, и мне неприятно, что ты сомневаешься во мне.
— Я сомневаюсь не в тебе, а в нем. Ну хорошо, ладно. Допустим… То есть ты утверждаешь, что он не склонял тебя к интиму? Не стоял слишком близко, не заглядывал в декольте…
— Долан приедет на свадьбу, вот и спросишь, почему он был ко мне равнодушен в сексуальном плане.
— Не хватало еще разговаривать с этим извращенцем. Я ему по-другому объясню свою позицию.
Арес признался, что в Штатах часто участвовал в боях без правил, чтобы справляться с эмоциями. Именно этим, а не рекламой, он и заработал первую крупную сумму, которую потом выгодно инвестировал. В общем, мало того, что нажился на боях, так еще и коллеги больше уважали.
— Ты обещал не буянить без повода.
— А по-твоему, это не веский повод?! Ты на чьей стороне? Выбирай прямо сейчас, не думая!
— М-м, запугивание и приказы. Романтика! — Она склонила голову и поцеловала на сильной груди каждый шрам, которым Арес так отчаянно откупался от рока.
— Скажи спасибо, что не вспоминаю еще и того Шона, агента 007, который тебя лапал в Каннах. — Голос Ареса становился все менее уверенным и все более хриплым, потому что Саша плавно задвигала бедрами.
— Шона? — засмеялась она. — Он мне помогал, потому что я увидела тебя и чуть не упала прямо на красной дорожке. Разрез у платья был во-от до сюда, — она обрисовала пальцем свое бедро, стягивая вверх рубашку, напоминая, что под ней ничего нет.
— Я тогда оценил, — выдохнул Стас и, обняв ее за талию, попросил: — Откинься в моих руках.
Саша крепко сжала его бедра коленями, слегка прогнувшись, и он начал мучительно медленно изучать ладонью ее живот, отчего рубашка сбилась наверх. Стас пристально смотрел Саше в глаза, и она в нем растворялась, как всегда. Как в море во время медитации. Как в огне. До стирания границ и вопросов.
Внутри расширялась спираль болезненной потребности в другом человеке; больно, как угли под кожей. «Погаси их, прошу…» Но Стас не спешил. Просунул ладонь выше и накрыл ее грудь, обводя большим пальцем сосок. Саша закусила губу и закрыла глаза, но Стас произнес хрипло:
— Смотри на меня.
Она подчинилась, и дыхание сорвалось под этой зеленой бездной его голода. Саша подалась вперед, оцарапала короткими ногтями мощные плечи, грудь и твердый пресс; просунула руку под эластичный пояс низко сидящих штанов, освобождая напряженный член… Стас всегда так легко заводился рядом с ней… Она нахмурилась и шумно выдохнула. Не верилось до сих пор, что Арес — вот он, с ней, и она может трогать его. Может его любить…
Она сама не поняла, почему разволновалась, но Стас, почувствовав ее замешательство, перехватил инициативу. Впившись пальцами в ее бедра, опустил на себя и начал двигаться внутри нее, сначала медленно, затем глубже, резче. Чтобы не упасть, приходилось изо всех сил напрягать внутренние мышцы, и Саша всхлипывала, сбиваясь на шепот:
— Не отпускай! Никогда меня больше не отпускай…
Они сталкивались, как два оголенных провода. Два голых сердца. И это пугало, потому что слишком… слишком близко, хорошо. Арес владел ею, забирал себе мысли и душу, а взамен отдавал свою, искалеченную, но бесконечную, в которой Саша дышала полными легкими.
Они достигли пика одновременно, отчаянно целуясь, до онемения, чтобы выпить стоны друг друга, и долго сидели, не двигаясь, живя чужим биением сердца. Считая удары.
— К черту работу. Уволюсь в понедельник, — сказал он, когда они к обеду наконец выбрались по магазинам.
…Стас часто повторял, что помешан на ней, и ярче всего это проявлялось именно в его неутомимом желании заниматься любовью, не важно, где и когда. В кровати, в офисе, в примерочной в бутике или в темных углах на даче. Это как валерьянка для кота. Саша сама провоцировала Стаса, не способная, как и он, насытиться ощущением единения.
…Накрапывал мелкий дождь, пришлось прикрыться широким черным зонтом, хотя Саша их не любила. Она надела темные очки и вязаную беретку, считая это исчерпывающей мерой от мороси, но Стас настоял и взял зонт, боясь, что она простудится накануне свадьбы.
В Николиной Горе подготовка шла полным ходом. Стиль выбрали древнегреческий, а платье невесты — а ля Афродита, чтобы соответствовала божественному Аресу. В качестве украшения — колье под цвет ее бриллиантового браслета, подаренного Стасом когда-то. Саша считала браслет своим талисманом.
Они брели по Театральной площади, обнявшись, и решили купить кольца в ювелирном, в ЦУМе, раз уж мимо проходили. Стас шептал на ухо вполне приличные стихи экспромтом, поэтому не сразу отреагировал, когда его окликнули.
Жених и защитник Саши сразу напрягся, пытаясь загородить собой, укрыть от чужих глаз. Она подняла воротник легкого пальто, чтобы ее не разглядели.
— Твою же ж матушку, Архипов, ты как призрак. То ты есть, то нет тебя! — Это был брат Марии Данберг, тот самый ди-джей, который сто лет назад отвлек Стаса в клубе и возвестил всем и вся о возвращении блудного сына в Москву.
— Привет, — сухо сказал Стас и, отдав зонт Саше, отошел, стараясь увести собеседника подальше.
— Ты, говорят, женишься?
— Клевещут, — равнодушно ответил Арес. — И кто об этом говорит?..
Саша отвернулась, прикрытая огромным зонтом, и вошла в первый попавшийся бутик.
Стас появился буквально через пару минут, хмурый и злой.
— Он тебя не узнал. Ладно… идем в ювелирный, светлая моя. Потом домой, никаких прогулок до свадьбы. И после. И вообще, посажу тебя под замок и один буду тобой владеть. Задолбали всякие упыри, и не сиделось ему дома, гроза такая…
— Арес, — иронично протянула Саша, видя, что жених просто-таки взбешен. — На улице уже солнце, а тебе пора успокоиться. Чего ты разнервничался?
Он был в темно-синей куртке в гусарском стиле и казался настоящим воином света. Светлые волосы растрепались под ветром и придавали ему еще больше обаяния.