Елена Дженкинз – Полюбить Ареса (страница 45)

— Привыкла.

— Так и знал. Вредные привычки во всем виноваты.

Взгляд вдруг упал на лейбл на воротнике рубашки, «Stas». Ему когда-то подарили эксклюзивную партию от Ральфа Лорена. Стас опешил.

— Э-это… моя рубашка?

— Теперь моя.

Стас умел быть нежным, но от захлестнувшей эйфории его переклинило. И когда Саша тихо, с безумной тоской прошептала:

— А я твоя… — его унесло волной в бушующее море, где он непослушными пальцами буквально сдирал с Саши тесные джинсы вместе с бельем; где она сама, как под кайфом, просила взять ее и пыталась дотянуться до его ширинки…

Он вошел в нее с хриплым стоном, вбиваясь мощными толчками, теряясь во времени и пространстве. Сердце грохотало набатом, во рту пересохло. Чистый адреналин, полет в нирвану. Саша упиралась руками в стену, чтобы выдержать его напор, волосы рассыпались по спине, но ему было все еще мало ее. Хотелось ближе, громче… Он подхватил ее под колени, отрывая от земли, и насадил на себя так глубоко, что ее надрывные грудные стоны перешли в срывающийся крик.

— Вот так, покричи для меня.

Она откинула голову ему на плечо, и он провел языком по ее щеке, чувствуя, как стали сокращаться вокруг его члена ее внутренние мышцы. Она царапалась, содрогаясь в его руках, и он хотел отстраниться, чтобы не кончить в нее, но светлая девочка замотала головой.

— Останься, останься…

Он опустил ее на пол и глухо зарычал, накрывая собой, заполняя собой и просто исчезая с этой чертовой планеты, растворяясь в импульсе мимолетного, всепоглощающего света.

…Они молча приводили себя в порядок, и Стас боялся коснуться ее лишний раз, чтобы снова не наброситься. Саша была настолько эротично женственной… она даже не представляла, какой долгой будет для нее ночь. Но сначала до квартиры добраться бы.

Она криво, на две пуговицы застегнула рубашку, поправила джинсы. Глаза лихорадочно блестели, но она всегда умела выглядеть невозмутимой… Именно с видом гордой королевы она и вышла из лифта, сопровождаемая удивленным взглядом соседа. Стас не знал его имени. Захотелось заехать по небритой физиономии, чтобы не пялился на чужую женщину.

Они вошли в квартиру, и сразу стало хорошо. Они вдвоем. Здесь… И наконец-то могут нормально поговорить.

— Кофе, чай? — предложил он. В доме не было ни того, ни другого, скорее всего, но Стас из последних сил пытался сдержать в себе озабоченного маньяка.

Но Саша ответила робким ангельским голосом:

— Душ?

Ну, если она сама просит…

Глава 19

Это был рай: видеть Ареса, прикасаться к нему, дышать им… Как же долго она ждала — а словно и не было разлуки. Вот они здесь, в этой квартире, где должны были решиться на близость еще четыре года назад…

Но именно потому, что в их жизни случилось все то, что случилось, чувства сейчас были настолько обострены, а осознание цены, уплаченной за эту возможность, заставляло еще сильнее стремиться друг к другу.

Они закрылись в запотевшей душевой кабине, и казалось, что они одни в целом мире. Стас бережно обводил пальцами контуры ее тела, слизывал капли воды с груди, но больше не брал и не позволял взять его. Он покусывал ее кожу, нежно целовал шрамы — на шее, на плече. Старые отметины их преданности друг другу.

Арес стал более мускулистым, но кожа все такая же золотистая, и тоже в шрамах… Столько новых… Откуда?

— Саша, ты знала, что я бредил тобой? — спросил он, и она замерла. Сердце защемило от сожаления и раскаяния. Слезы снова навернулись на глаза и потекли по щекам, смываемые струями теплой воды.

— Прости меня…

А Стас словно решил добить ее:

— Я сошел с ума в самый первый день, когда увидел тебя, услышал твой смех. Ты была ангелом, который спустился ко мне, чтобы спасти. Я не мог надышаться рядом с тобой, я…

— Не надо! — Она не выдержала, отвернулась и выбралась из кабины. Признания душили, но Арес не позволил уйти. Он удержал ее и стал медленно вытирать белым махровым полотенцем, заботливо изучая каждый изгиб.

— Стас, я не представляю, как мне искупить вину, — сказала она. — Я жила как умела, блокируя чувства. И тебя заблокировала, внесла в «черный список». Жить без тебя не могла, но врала себе, лишь бы не оступиться снова, не потерять землю под ногами. Прикрывалась бедным Володей… Нет, нет, я не буду об этом больше жалеть.

Она закрыла глаза, а Стас опустился на колени и поцеловал ее в живот, потерся о чувствительную кожу щекой, а потом сказал, разрывая душу в клочья:

— Саша, ты мой смысл, понимаешь? Я тонул, а ты коснулась меня своим смехом, и я пошел не ко дну, а утонул в тебе. Ты мой дом, маяк…

Он прижался губами к ее запястью, такому тонкому в его большой ладони.

— Я ведь тоже тебе ничего не говорил. Надеялся, ты сама ко мне придешь. Но ты ведь приходила. И сразу после знакомства. И потом, перед Новым годом, а я снова оттолкнул тебя… черт, прямо под пули толкнул… Потом думал тысячу раз: лучше бы засунул свою гордость подальше и любил тебя всю ночь. Была бы сплошная польза и для моего здоровья, и для твоего.

Саша тихо засмеялась. Она тоже об этом думала. Но ведь всего не предугадаешь.

— Мне так хотелось признаться тебе тогда, на Настиной свадьбе. И как только хватило сил тебя отпустить…

— Просто ты в тот момент беспокоилась обо мне, а не о себе. А я этого не понял. Знал бы наверняка, что нужен тебе, то вообще не уехал бы в Штаты, остался бы твоей тенью и умер от счастья. Поэтому… все получилось так, как должно было. Говорю, как глава Гильдии фаталистов. Я люблю тебя, и ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю. Возмещу себе ущерб за все четыре года. За все твои пижамы, за дни, когда ты мне не снилась.

Саша не могла пошевелиться, в горле застрял ком невыносимой нежности, но она нашла в себе силы усмехнуться и сказать:

— Знаешь, мы будто прошли три стадии в наших отношениях: ад, чистилище и рай… Если бы ты не вернулся, я бы навсегда застряла между мирами. Так что кто еще кому должен возмещать.

…Нет, она никогда не устанет смотреть на улыбку Ареса. Это полет в космос. В зеленых глазах — золотая россыпь, как звезды, и эта печать порочности, которую не смоют даже сотни лет.

На полу — новые подушки, разноцветные, но не яркие. Диван явно перетягивали новой замшей. А зеркало осталось то же, и Стас разглядывал обнаженную Сашу, которая прислонилась к нему спиной. В комнате было темно, но он не включал свет — зажег несколько больших свечей, которые тоже сюда принесла она. Вот и нашлось оправдание курению: зажигалка очень пригодилась, и сейчас он мог видеть свою светлую в интимно-приглушенном свете.

Он обводил кончиками пальцев ее плечи, груди, живот, глядя, как она срывается в дыхании, как в карамельных глазах загорается тот самый огонь, который всегда горел в нем. Саша была потрясающая, соблазнительная, отзывчивая. Волосы подсохли и лежали волнами на спине, доходя почти до пояса. Стас подумал, что должен был родиться в цыганском таборе, чтобы можно было расчесывать волосы своей женщины и не выглядеть при этом подкаблучником.

Она так и не спросила, что именно связывает его с Эмили, но объяснять суть своих отношений с мисс Райт он не хотел сейчас. Вообще не хотелось произносить имя другой женщины в этой комнате.

Но Саша все-таки не вынесла недосказанности.

— Ты больше не уедешь?

— Нет.

— А… Эмили?

— Она прилетит сюда в октябре. — Стас сам не понял, зачем ляпнул так двусмысленно. То ли последний выживший в нем демон вдруг заулюлюкал, требуя подразнить Сашу, то ли просто понимал, что это последний раз в жизни, когда он дает повод для ревности. Хотелось почувствовать, как это — когда тебя ревнует любимая женщина.

Оказалось, хреново. Почувствовать удалось только душевную боль, когда Саша закрыла глаза, нахмурившись, но ничего не сказала, не показала, как он ранил ее без повода.

— Она приедет, чтобы дать тебе автограф. Мы с ней друзья, я спас ей жизнь.

— Ты не должен ничего объяснять…

— Я с ней не спал, слышишь? С того дня, как увидел тебя, у меня никого не было. Вообще. Даже не целовался ни с кем, потому что на тебе крышей поехал.

— Не нужно… Все хорошо, правда. — Не поверила она, и Стас удивленно сказал, сжимая ее плечи:

— Серьезно?! Ты мне не веришь? И что значит «хорошо»? Светлая моя, ты что, меня даже не ревнуешь?! Я ведь и обидеться могу. Совсем ты мою мужскую гордость не бережешь.

Сашины губы дрогнули в улыбке.

— Еще как ревную. Когда-то в Катю Лукьянцеву чуть заклинанием от Тьмы не ударила за то, что она тебя трогала. Сама себя испугалась тогда.

— А все, поздно оправдываться. Сейчас я тебя возьму… столько раз, сколько понадобится, чтобы твои слова «Я тебе верю, Стас, любовь моя» прозвучали убедительно. Эту игру, кстати, ты когда-то придумала, так что не возражай. Пока не поверю, что ты мне веришь, ты будешь основательно занята.

Он не дал ей даже шанса возмутиться, подхватил на руки и уложил на пол, накрыв собой. Саша попыталась сопротивляться, но он закрыл ей рот поцелуем. Она собралась применить болезненное заклинание против Тьмы, но Стас зафиксировал ее запястья, заведя их ей за голову. Она вознамерилась ударить пяткой и скорее всего у нее получилось бы нанести ему психологический и физический вред, но Стас ловко перевернулся, так что Саша оказалась сверху.

— Забавные у нас брачные игры. И я бы позволил тебе вести, но сейчас я такой оскорбленный, что ответ мой простой: не верю. Следующая попытка.