Елена Дженкинз – Полюбить Ареса (страница 41)
А в подсознании фоном будней всегда была одна и та же картинка: Саша, Саша…
У Стаса не укладывалось в голове, насколько быстро его жизнь пошла по восходящей — благодаря ей, благодаря тому, что поверила в него когда-то и вдохновила.
У него теперь был выбор. Он, например, мог остаться в Штатах и жить, как король, окруженный друзьями и моделями всех мастей… Но вместо этого он доставал помятую фотографию Саши и часами смотрел на нее. Его нестерпимо тянуло домой, потому что она была его домом.
За три года он выполнил все, что пообещал себе, а главное — окончательно убедился, что другого смысла, кроме Саши, ему не надо. Даже если бы хотел, то не нашел бы. Осталось сделать последний, самый тяжелый шаг — шаг в ее жизнь. Тяжелый, потому что Стас не до конца расплатился по счетам с судьбой, о чем очень не вовремя напомнила Мария Данберг в прошлом году.
Он хорошо помнил ее давние слова: «Ты даже не представляешь, как это больно — жить вдали от любимого человека». Видно, она прокляла его тогда. Теперь он представлял очень даже хорошо, что она имела в виду. Прочувствовал это каждым нервом, каждым вдохом.
…За несколько дней до вылета Стас получил бандероль из Москвы, от незнакомого адресанта. Внутри лежал мужской журнал «OWN». На обложке была Саша, роковая женщина с серьезным любопытным взглядом. Такая похожая на себя, и в то же время повзрослевшая. Ушли скованность и противоречия, которые терзали ее, сколько помнил. Она как будто нашла мир внутри себя.
Стас так гордился ею, что щемило сердце. Он открыл нужную страницу и начал читать короткое интервью, которое было составлено только из цитат, без вопросов.
«Я совершенно не разбираюсь в мужчинах. Наверное, если бы разбиралась, то страдала бы меньше. Но и о жизни знала бы меньше».
«Дело Василевского доказало мне, что выстоять можно в любом шторме, если ты не один».
«В 15 лет я вывихнула руки отчиму, первому мужу матери, который вздумал меня поцеловать. Тогда я решила помогать тем, кто не умеет защитить себя сам, и много лет вела курсы по самообороне. Это магия — видеть, как снова загорается свет в глазах людей».
«Помимо Фемиды, в моем сердце живет мой личный бог войны. И нет, это не судебная метафора».
Стас перечитал слова несколько раз — убедиться, что не бредит. Горло свело спазмом, недоверие быстро переросло в эйфорию. Надежда — штука опасная, хочется видеть ее в каждом намеке и слове. Стас откинул голову на спинку кресла и, широко улыбаясь, накрыл лицо раскрытым журналом.
Он не чувствовал запаха страниц, ощущал только цветочный аромат Саши.
Ощущал жизнь.
Ссылка закончилась, господа присяжные. Стас Архипов возвращался домой.
Глава 18
Пятница, второе сентября. Четыре года назад в такой же обычный день он нашел смысл жизни.
Едва выбравшись из шумного аэропорта, Стас поехал на Арбат, к Церберу. Тот прилетел вместе с женой на два дня раньше.
Багаж в такси, нервы на пределе.
— Твою мать, Летов, открывай уже, — рявкнул он в домофон, и дверь в подъезде щелкнула на визжащем звуке. Стас поднялся в просторную квартиру и сказал нетерпеливо:
— Привет, как жизнь? Какие планы?
— А ты зачем приехал, мог бы позвонить, — удивился шеф.
— Забыл.
— Понятно. Кхм… Мы завтра всех зовем на ужин к Большому Боссу, присоединяйся. Саня, кстати, тоже будет, — как бы между прочим добавил Цербер.
— Прохорова?
— Прохорова, Прохорова.
— Хм… Она одна или снова замуж собралась?
— Вроде как одна.
В гостиной появилась Настя с рыжим котом на руках, едва не споткнувшись.
— Стас! — в ужасе сказала она. — Какого…? Думала, ты завтра прилетаешь.
— И я рад тебя видеть. Как дела?
— А ты… один прилетел?
— Да. А с кем я мог бы прилететь?
— Ну мало ли. Всякие слухи ходят.
— И давно ты стала верить слухам?
— Я им не верю, я их перепроверяю.
— По своей инициативе? Или тебя кто-то просил?
— Никто не просил.
Стас с Настей одновременно сощурились, пытаясь прочитать мысли друг друга, но, как всегда, в итоге сдались. Терехова в покер играла, как профи.
Но что за слухи она имела в виду? Явно ведь «тайную свадьбу» с Эмили. Саша тоже в это верит? Или ей все равно?
Распрощавшись со скрытным церберским семейством до завтра, Стас помчал на Патрики.
В своей квартире он не появлялся три года, и войдя, решил, что жилище кому-то продали, просто замки не сменили еще. Но потом осмотрелся получше.
Саша обставила его дом. Вот на стене висит соломенная чупакабра, которую когда-то забрали из старой звенигородской квартиры, а там китайская изогнутая ваза в углу — он точно помнил вазу, Саша ее ненавидела всей душой, но жалела выбросить.
Его журналы, старые и потрепанные, лежали во встроенной в стену полке. В спальне — мебель. На кухне — посуда. Офигеть.
Вроде бы мелочи, а приятно, улыбка до ушей. И понимал, что Саша из благодарности так поступила, но помешанному и это хлеб.
Стас бросил сумки у широкой кровати и посмотрел на часы. 19:40. Покурить, переодеться — и можно выйти в город, чтобы не оставаться наедине с мыслями. Привык к круговороту людей в своей жизни, и одиночество угнетало.
Он стянул футболку и открыл форточку, подкуривая. Увы, вернулся к старой привычке, но весь прошлый год только сигареты и удерживали от желания позвонить Саше. Цербер пытался заставить его заняться медитацией, но представляя себя облаком, Стас сразу засыпал. Вместо духовных китайских практик он предпочитал более активный метод: бойцовский клуб.
За годы у него не изменились ни прическа, ни скверный темперамент. Но внутри укоренилось осознание, что он такой же человек, как и миллиарды других, не лучше, но и не хуже, и от этого ушло желание вечно себя наказывать.
Единственное, чего он себе пока не мог позволить, — это Саша. Он старался не фиксироваться на ее образе, чтобы не поехать к ней прямо сейчас, на ночь глядя.
«Привет, помнишь меня?» — скажет он ей.
А она ответит: «Да, ты тот парень, который мне нахрен не нужен… Ой, смотри, лебеди!»
Ну и бог с ней. Главное, чтобы не молчала больше.
…В 20:40 Архипов на такси приехал в «Бронкс», и атмосфера клуба ударила в него воспоминанием. Здесь он впервые коснулся своей светлой в день знакомства, когда загородил от Василиска… Неужели все это было на самом деле? Сейчас кажется размытым сном.
— Глазам не верю! Звезда года — и в нашем шалаше!
Буквально с порога к нему прилипла Соня Либерман, та самая сезонная светская львица, которая лавировала между Москвой и Калифорнией в поисках спонсоров.
Лавировала, лавировала — да не вылавировала.
Соня была выпившая и начала хлопать в ладоши, как блаженная. Стас прошел мимо, но она увязалась следом, привлекая к нему ненужное внимание, и он запоздало подумал, что зря темные очки не взял, как раньше. Надо было небритым заявиться, в старой толстовке, чтобы местные сплетники решили, будто Стас сбомжевался, и успокоились наконец. А то задолбало, что его каждый второй называл то звездой, то победителем. В чем именно Стас победил, кроме зарабатывания бабла, он так и не понял, но окружающие были от него в восторге. Вот уже чудики эти люди.
— Плейбой мой дорогой, а где же наша Эмили? — не отставала Соня, и он посмотрел на нее скучающе и зло, культурно посылая взглядом.
— А что ты удивляешься? О вашем тайном венчании даже в Москве говорят! — пропела она и как ни в чем ни бывало взяла его под руку.
— Вы бы лучше о «Тайной вечере» говорили, там и то больше правды. Ты у меня кольцо на пальце видишь? — раздраженно спросил он, но Соня не успела ответить.
— Господин Архипов! — раздался сзади вежливый оклик, и Стас закатил глаза к клубному потолку. Кто там еще? Достали, не успел порог переступить.
Он обернулся — и застыл.
Перед ним был новый совладелец клуба — Валера Харитонов, с которым Стас виделся пару раз в прошлом, а месяца три назад встретил на саммите в Штатах. Парень работает в МИДе, у Прохорова.
…А рядом с Харитоновым стояла
Стас поздоровался с хозяином, обменявшись рукопожатиями, но смотрел только на