Елена Дымченко – Ведьмин пес (страница 18)

Энджи так растерялась от этой атаки, что даже не нашлась что сказать.

Старушка вперила руки в боки:

– Чего вам неймется? Чего тебе от парня-то надо?

– Да ничего мне от него не надо! – возмутилась Энджи.

– Так вот и иди отседова! – осмелела старуха при виде подтягивающигося подкрепления.

Энджи не могла не заметить, как из домов начинают выходить вооруженные вилами и топорами жители Глухово. Оценив воинственный настрой собирающейся толпы, она поняла, что ей действительно лучше покинуть деревню.

– Зачем вы так? Я ничего вам плохого не сделала! – с укоризной сказала она.

– Если еще не сделала, то сделаешь! – включилась в разговор высоченная старуха, подоспевшая раньше остальных.

На голову выше, широченной костии с руками как у молотобойца, она была настроена очень воинственно. Держа наперевес огромные вилы, великанша сделала шаг вперед, явно давая понять, что пришла не разговоры разговаривать.

Энджи попятилась и хотела уже спасаться бегством, но, оглянувшись, увидела, что ее уже успели взять в кольцо.

– Что вы собираетесь делать? – испуганно спросила она.

Ей никто не ответил, но по лицам глуховцев было понятно, что ничего хорошего от них ждать не приходится.

– Зря ты сюда пришла, ведьма! – сказала великанша. – А ну, пошла! – замахнулась она на Энджи вилами.

– Вы что, с ума посходили? – не на шутку испугалась та, пятясь назад до тех пор, пока не уткнулась спиной в чей-то выставленный топор.

Отскочив, она в панике огляделась.

– Прекратите! – уже в полный голос закричала попавшая в ловушку девушку.

– Иди по-хорошему, а не то… – Великанша слегка ткнула ее вилами, демонстрируя серьезность намерений. У Энджи похолодело внутри, она поняла, что живой может отсюда и не выйти.

– Отпустите меня, я сама уйду! – в слезах кричала она. – Вы больше меня никогда не увидите!

– Никуда ты не уйдешь! – прозвучал суровый ответ.

Круг неумолимо сужался, старухи, подгоняя девушку вилами, вынуждали ее идти, но совсем не туда, откуда она пришла.

– Куда вы меня тащите? – возмущалась по пути Энджи.

Толпа загнала ее в какой-то двор и остановилась возле глубокой ямы, рядом с которой лежала осиновая борона.

– Сама прыгнешь или тебе помочь? – потрясая для убедительности вилами, спросила великанша.

– Не буду я туда прыгать! – от отчаянья голос Энджи срывался на откровенный визг.

Глава 20

Откуда ни возьмись налетел ветер, раздувая подолы старух и срывая платки с их голов. Одна из них, маленькая и тщедушная, не устояла на ногах и вдруг упала. Порыв ветра подхватил свою жертву и покатил по двору, как перекати-поле.

– Да она колдует! – вскрикнула великанша.

Энджи почувствовала уже привычный прилив ярости, но на этот раз не пыталась его сдержать. Эти злобные старухи должны поплатиться за то, что с нею делают. Вскинув вверх руки, она питала своей болью и ненавистью вызванную ею стихию. Ярость, гнев, а затем и восторг наполнили ее душу:

– Давай рви! – кричала она во внезапно потемневшее небо.

Забыв о старухах, молодая ведьма наслаждалась бешенством природы, ставшей на ее защиту.

Неожиданный удар по голове ее оглушил, затем она почувствовала сильную боль, в глазах потемнело, сознание помутилось, и, свалившись мешком, Энджи затихла. Ветер сразу же прекратился, небо прояснилось, солнце смущенно выглянуло из таявших прямо на глазах туч.

– Вот так-то лучше, – удовлетворенно сказала великанша, отбрасывая в сторону полено, которым ударила девушку по голове, – давайте, пока ведьма не очухалась, скинем ее в яму и прикроем бороной. Так ей не выбраться, да и колдовать она не сможет, пусть подыхает здесь, как собака.

Старухи схватили девушку за руки и за ноги и, подтянув к яме, скинули бесчувственное тело вниз. Тщательно закрыв яму бороной и плюнув по очереди на ненавистную ведьму, они покинули двор, не собираясь сюда возвращаться как минимум еще неделю.

Когда Энджи пришла в себя, то сначала не поняла, где она находится. Открыв глаза, она вглядывалась в кромешную тьму и пыталась сообразить, что это за место. Все тело болело, голова гудела, на затылке вздулась огромная шишка. Поднявшись на ноги, она почувствовала приступ головокружения и была вынуждена снова опуститься на землю.

И тут Энджи вспомнила, как ополоумевшие старухи гнали ее вилами до ямы, как она, разозлившись, дала волю эмоциям, а затем резкая боль в голове и ничего. Значит, они все-таки скинули ее в эту яму. Задрав голову, она посмотрела вверх, пытаясь определить глубину западни, в которую попала. Яма была чем-то перекрыта, но сквозь узкие щели ей удалось увидеть одну-единственную звезду, стыдливо заглядывающую в эту нору.

«Значит, уже ночь, – констатировала она, – в Глухово я пришла где-то в полдень. Получается, что я здесь уже около двенадцати часов».

Опираясь на осыпающуюся под рукой земляную стену, Энджи с трудом встала и, оценив глубину узилища, поняла, что без чужой помощи ей ни за что отсюда не выбраться. Яма была слишком глубока. Голова кружилась, и она снова села.

«Как же хочется пить, – облизывая сухие губы, думала она. – И где же Георгий или Егорша? Почему он не пришел, почему не заступился за меня?»

Услышав рядом шорох, она испуганно вздрогнула. Совсем рядом мимо пробежало что-то маленькое, издавая при этом противный писк.

«Да тут крысы!» – мелькнула ужасающая догадка.

Вскочив на ноги, Энджи прижалась к стене. Напрягая зрение, она вглядывалась в темноту, пытаясь определить, где ее подкарауливает отвратительное животное. Но ноги плохо ее держали, и она была вынуждена снова сесть. Обхватив колени руками, узница вжалась в стену, стараясь занимать как можно меньше места. Сколько она так просидела, Энджи и сама не знала, но ноги совсем затекли, и она все-таки рискнула их вытянуть.

Вздрагивая от малейшего шороха и испуганно озираясь, Энджи просидела так до утра. Только когда небо стало сереть и воздух – насыщаться светом, она смогла немного расслабиться и наконец оценить условия, в которых оказалась. Глубокая яма была размером приблизительно два на два метра. Ничего, кроме земляных стен, в ней не было. Только старая, проржавевшая до дыр эмалированная кастрюля валялась в углу. Ни какой-нибудь подстилки, ни даже пучка соломы, на которых можно было бы прилечь, только сырая, голая земля. Энджи с тоской вспомнила свой клочковатый матрас, на котором спала в доме Прасковьи, сейчас он ей казался королевским ложем.

«И что? – раздраженно думала она. – Сколько они собираются меня здесь держать?»

Минуты проходили за минутами, часы за часами, но никто не появлялся, чтобы ответить на этот вопрос. Жажда становилась нестерпимой, пустой желудок требовал пищи и болезненно сжимался. Но, судя по всему, никто не торопился облегчать ее страдания.

«Хоть бы бутылку воды кинули, – злилась Энджи, – даже закоренелых преступников кормят в тюрьмах, а я ничего плохого не сделала. Это просто немыслимо!»

Но жажду в этот день ей все же удалось утолить. Нежные, белоснежные облака, темнея и разрастаясь, закрыли солнце и, потемнев, разразились проливным дождем. Обрадовавшись первым каплям долгожданной влаги, Энджи, подставляя ладони, смогла наконец утолить жажду. Ей даже удалось запастись водой впрок, набрав ее в старую кастрюлю. Вода утекала через дырку на дне, но, прислонив дырявую посудину наискосок к стене, удалось найти хоть неустойчивое, но все же положение, позволяющее сохранить немного драгоценной воды.

Как худа без добра не бывает, так и наоборот, добра не бывает без худа. Благодаря дождю Энджи утолила нестерпимую жажду, но зато ей теперь приходилось мириться с полуболотным существованием. Дождь щедро размочил сухое до этого дно ямы, превратив его в грязное, непролазное месиво.

Не желая сидеть в грязи, Энджи простояла какое-то время на ногах, но в конце концов была вынуждена опуститься в грязь, потому что ноги уже совсем ее не держали.

За весь день ни одна душа не подошла к яме и не поинтересовалась, жива ли она. Никто не кинул ей корочки хлеба и не спустил хотя бы кружку воды. И если вначале Энджи надеялась, что злобные старухи решили ее просто немного проучить и вскоре выпустят, то чем ниже солнце склонялось к горизонту, тем отчетливее к ней приходило понимание, что никто не придет, она уже никогда не выберется из этой ямы. Ее просто бросили умирать от голода в этой грязной норе, полной крыс и мокриц.

«Господи, за что мне это!» – в отчаяние взывала она то ли к Богу, то ли к дьяволу.

Сколько она ни крепилась, но слезы ручьем полились из глаз, и Энджи разрыдалась, размазывая их по щекам и смешивая с грязью. Когда слезы иссякли, девушка забылась сном. Ей снилось, что она идет по какому-то незнакомому парку. Старая, милая аллея, обсаженная вековыми толстенными липами и вся засыпанная листвой, вдруг превратилась в запущенный еловый лес. Ей становится страшно, и, развернувшись, она хочет вернуться, но пути назад нет. Выросшие за миг огромные ели перекрыли дорогу сплошной, непролазной стеной. Ей не остается ничего другого, как идти дальше. Она бредет по лесу, теряя силы и надежду, и вдруг видит Жужу. Собачка стоит метрах в трех от нее и, приветственно помахивая хвостиком, смотрит на хозяйку с тем милым выражением, которое Энджи так любила.

– Жужу! – кричит она и спешит к собачке.

Но, подпустив ее чуть ближе, Жужу отбегает и снова оборачивается, как будто поджидая нерасторопную хозяйку. Энджи бежит со всех ног, пытаясь ее догнать, но та не дается в руки, а лишь дразнит, уводя за собой все дальше и дальше. Наконец лес кончился и девушка вышла на залитую солнцем опушку, а вот и тропинка, которую показывала ей Прасковья. Жужу стоит как раз на ней и, наклонив изящную головку, как будто улыбается. Затем разворачивается и бежит вглубь леса.