Елена Дымченко – Ведьмин пес (страница 12)

Энджи сверкнула на него глазами:

– А у тебя есть другие кандидаты? Может, дед Прокопий или одна из этих вчерашних бабок?

– Нет, конечно, они бы сюда и близко не подошли, – был вынужден отклонить эту версию Егорша.

– Значит, она, – Энджи стало обидно до слез, – но почему? Как она могла так со мной поступить? Бросить меня здесь одну, в лесу… У нее совсем от злости крыша съехала.

– Да уж, неприятно, – не мог он не согласиться и добавил: – Ты, главное, не злись. Помнишь? Дыши: вдох-выдох.

Девушка хоть и неохотно, но послушно задышала. Немного успокоившись, спросила:

– И что мне теперь делать? Как убраться отсюда?

Егорша не нашелся что ответить. Энджи оглянулась вокруг и задала следующий вопрос:

– А где Жужу?

Собачки нигде не было. Подумав, что та спряталась от урагана в доме, взволнованная хозяйка забежала на крыльцо и, открыв дверь, зашла внутрь:

– Жужу! – подзывала она свою любимицу. – Жужу, ты где спряталась?

Она обошла весь дом, заглянула во все углы, куда могло бы забиться испуганное животное, но собачки нигде не было. У Энджи заколотилось сердце, она почувствовала недоброе.

– Жужу! – закричала она во весь голос, выскочив на крыльцо, – Жужу!

– Энджи, – позвал ее Егорша, начавший собирать рассыпавшие дрова назад в поленницу, – она здесь.

– Слава богу! – обрадовалась девушка и, подбежав ближе, увидела безжизненное тельце собачки.

– Она мертва? – не могла поверить она своим глазам.

– Похоже, да, мне очень жаль, – ответил Егорша, – но я же тебе говорил, что, когда ты злишься, кто-то умирает.

– О нет, – разрыдалась Энджи, – Жужу…

Глава 14

Энджи положила последний камень на могилу собачки и развесила на молодой елочке разноцветные бантики и резиночки, которыми когда-то украшала свою любимицу.

– Прости меня, Жужу, – не могла она сдержать слез, – это я виновата. Обещаю, что больше подобного не допущу и буду держать себя в руках, столько, сколько смогу.

Егорша ее не беспокоил и, сидя на крыльце, терпеливо ждал, пока она простится. Когда Энджи вернулась и села рядом, он покосился на ее отстраненное лицо и тихо сказал:

– Тебе, наверное, нужно побыть одной. Я, пожалуй, схожу пока в Глухово, разузнаю, что да как, и скоро вернусь.

Энджи кивнула, но обернулась и с тревогой посмотрела ему в глаза:

– Ты точно вернешься? Не бросишь меня здесь одну? – голос ее прерывался, а глаза были полны слез.

У Егорши сердце сжалось от жалости: «Досталось же девчонке, врагу не пожелаешь».

– Не волнуйся, я вернусь. Надо разузнать, не затеяли ли наши чего-нибудь против тебя, и заодно переоденусь.

– Хорошо, иди, – опустила она голову.

Проводив Егоршу глазами, Энджи осталась на крыльце. Она чувствовала опустошение и чувство вины, ведь в гибели Жужу была виновата именно она.

«Прости меня, прости», – снова и снова повторяла девушка.

Через некоторое время она заставила себя встать и, зайдя в дом, толкнула дверь в комнату Прасковьи. Преодолевая внутреннее сопротивление, Энджи перешагнула через порог и зашла внутрь. В комнате было темно, занавешенное окно не пропускало ни лучика света. Запах трав, тлевших в ночь смерти ведьмы, до сих пор наполнял комнату. Он показался Энджи очень тяжелым, и, подойдя к окну, она откинула закрывавшее его старое покрывало. Несколько раз подергала за створку, пытаясь открыть, но та не поддавалась. Приглядевшись, она увидела, что та намертво приколочена к раме большущим гвоздем.

«Вот черт! – выругалась она – И как его вытащить?»

Обернувшись, она увидела в комнате полный разгром. Кто-то здесь от души похозяйничал и, судя по всему, был сильно не в духе. Матрас со смертного ложа Прасковьи был небрежно сброшен на пол, все дверцы и ящики шкафов и многочисленных полок распахнуты настежь, пол завален разбросанными впопыхах вещами, многие из которых были порваны или разбиты. Кто-то здесь что-то искал и при этом совсем не церемонился.

Энджи, ни секунды не сомневаясь, сразу же решила, что таинственный грабитель не кто иной, как ее мать.

«Что же ты искала? – задалась она вопросом, одновременно следуя обещанию, данному Жужу, и размеренно и глубоко дыша: вдох-выдох. – И нашла ли?»

Она подошла к старинному комоду и заглянула в верхний выдвинутый ящик. Все в нем было перевернуто нетерпеливой рукой. Внимание Энджи привлекла старинная, довольно большая деревянная шкатулка с витиеватой резьбой. Взяв ее в руки, она погладила пальцем лакированное, потемневшее от времени дерево.

– Умели же раньше делать, – воскликнула Энджи, отдавая дань восхищения мастеру, когда-то сотворившему это чудо, – интересно, что в ней? Да она с замком…

Судя по свежим царапинам и сколам, мать пыталась открыть шкатулку без ключа, и ей это удалось. Подняв крышку, Энджи убедилась, что шкатулка пуста, и лишь на самом дне, прижавшись к стенке, одиноко поблескивала тоненькая золотая цепочка, не замеченная Валентиной в спешке.

Девушка взяла цепочку в руку и, увидев на защелке выпуклые циферки, попыталась определить пробу. Приглядевшись, разглядела число 56 и какие-то инициалы.

– Ого, да ей как минимум лет сто, – восхищенно воскликнула она, разглядывая изящное изделие.

Сунув добычу в карман джинсов, Энджи продолжила поиски, надеясь обнаружить «книгу рецептов» Прасковьи, но, сколько она ни искала, заветной книги или тетради так и не обнаружила. Скорей всего, даже если она и существовала, мать опередила ее и забрала себе.

Закончив обыск и не найдя ничего хоть сколько-нибудь полезного, Энджи вышла и села на крыльцо:

– Бедный Егор, не судьба тебе, видно, покинуть Глухово, – вздохнула она. – Какой ужасный день: смерть Жужу, пропажа машины, обман матери, и чем дальше, тем только хуже. Нужно уезжать отсюда, не на тачке, так на поезде. Деньги у меня есть, куплю билет в двухместное купе – и подальше от всего этого кошмара. А этот дар мне не нужен, пройду курс подавления гнева и буду жить как раньше.

От мысли о том, что она сможет жить привычной жизнью и выкинуть из головы все эти проблемы и ведьминские штучки, Энджи немного приободрилась:

«И правда, чего я гружусь? К черту этот проклятый дар!»

Приняв решение, она почувствовала, что на душе стало значительно легче. Чтобы не терять времени даром, Энджи решила собрать вещи, чтобы быть полностью готовой к отъезду.

Насвистывая веселую песенку, девушка зашла в свою комнату и, вытянув чемодан из-под кровати, начала складывать в него вещи. Оглядевшись и убедившись, что ничего не забыла, она застегнула молнии и поставила его у порога.

«Отлично», – резюмировала она и, взяв сумку в руки, решила прикинуть, сколько же у нее с собой наличных, ведь банковские карты не примут в автобусе, который повезет ее из Глухово, да и на станции вряд ли удастся купить билет до Москвы по безналу.

Энджи искала свой довольно внушительный розовый со стразами кошелек. Он был набит кредитками, скидочными картами и всякой ерундой, но какое-то количество наличных там тоже должно быть. Но найти его так и не смогла.

– Как я ненавижу эти женские сумки, это просто бермудский треугольник какой-то, никогда не найдешь, что нужно, – ворчала она, вытряхивая содержимое на стол.

Из довольно объемистой женской сумки вывалилась куча самых разных нужных и не очень вещей: пара упаковок бумажных платочков, упаковка «Тампаксов», пара тюбиков помады, тушь для ресниц, куча старых чеков и не поместившихся в кошелек дисконтных карт, записная книжка, пудреница, тональный крем, пара презервативов, тест на беременность и много чего еще, но кошелька не было.

– Так, – начала закипать Энджи, уже догадываясь, что кошелька она не найдет. – Стоп, – побелела она лицом, – а где мой паспорт и права с документами на машину?

Она яростно потрясла сумку, из которой нехотя вывалилась задержавшаяся там упаковка мятной жвачки, но ни документов, ни кошелька не увидела. Проверив рукой все закоулки пустой сумки, Энджи отшвырнула ее в сторону.

– Нет, но это уже чересчур, – чуть не плакала она, – мать меня решила здесь похоронить?

Обида, злость накатили на нее волной, и, чувствуя знакомые эмоции, она была уже почти готова отдаться им в полной мере, но вспомнила про Жужу.

– Нет, Энджи, дыши, – сказала она себе и послушно задышала: вдох-выдох.

Ярость понемногу ушла, осталась обида и боль от предательства и равнодушия матери.

– Зачем ты так со мной, мама! Я же не виновата, – упала она на свою клочковатую постель и разрыдалась.

Сколько она так проплакала, неизвестно. Когда слезы кончились, Энджи незаметно заснула и проспала пару часов. Разбудил ее голос Егорши:

– Энджи, ты где?

Открыв глаза, девушка не сразу вспомнила, где она, но уже через минуту вскочила на ноги и выбежала на крыльцо:

– Я здесь! – крикнула она и удивленно застыла: – Егорша, это ты?

Глава 15

– Ну да, я, – смущенно улыбаясь, ответил довольно симпатичный мужчина лет тридцати.

Внешне сейчас Егорша ничем не напоминал того бомжеватого вида пройдоху, который не так давно ушел в Глухово. Единственное, что у них было общего, – это чернеющий фингал под левым глазом. На вымытом до блеска лице он стал еще заметней. В остальном это были абсолютно разные люди. Конечно, джинсы и рубашка – не смокинг, но это было уже намного лучше тех грязных обносков, в которых Егорша щеголял при первом знакомстве. Отросшие волосы, конечно, не мешало бы немного подстричь, но блестящие пряди, черные как вороново крыло, уже мало походили на то гнездо, что до этого было у него на голове. Начисто выбритое лицо, несмотря на небольшую одутловатость, являло миру хорошей лепки подбородок, ярко выраженные скулы, брови вразлет и пока единственный, но яркий, откровенно синий, глаз в опушке длиннющих черных ресниц.