Елена Добрынина – Непреодолимые обстоятельства (страница 25)
Амина поставила поднос на стол и Рус увидел на нем чайник с чаем, чашки и традиционные сладости — шекер-буру, пахлаву, гогал. Сахарницы на подносе не было.
— Традиции гостеприимства предполагают угощать дорогих гостей чаем. — Сказал Гаджи.
Чай разливали по чашкам, подавали гостям. Почти обреченно Рус принял из рук матери Амины чашку. Сердце ухнуло, провалилось куда-то в желудок. Впервые за столько лет Рус ощутил страх. Отпивая, он надеялся, что напиток окажется не сладким*, но нет. Сахарницы не было, весь сахар был в чашках.
Вокруг возликовали, загудели — каждый отхлебнул ароматный напиток.
— Отличный чай! — Похвалил Шамиль Давидович. А Амина залилась краской. Румянец проступил на бархатных щечках, и она потупилась еще больше.
— Иди, доченька. — Отпустил Гаджи девушку и добавил. — «Allah onlara rəhmət eləsin!»
Дочь Гаджи чуть заметно кивнула и покинула комнату. Отныне назад не повернуть. Амина ответила согласием.
_________________________
* Обряд сватовства включает в себя церемонию, когда сватам подают чай. Если сахар подан отдельно, значит, невеста отказывает жениху. Если же чай сладкий, то это указывает на то, что она готова принять предложение.
Глава 26. Забыть, забыться…
Сватовство закончилось, а ощущение нереальности так и не оставило Рустема. Покинув гостеприимный дом Хасановых, Рус распрощаться с родителями и сестрой и уехал под предлогом работы. Отец одобрительно прохлопал его по плечу.
— Скоро в Питер лететь, дела того требует. — Напомнил сыну Шамиль Давидович.
Рус кивнул:
— Я помню. — Поцеловал мать в висок, обнял сестрёнку.
Все происходящее неправильно, не так все должно было быть. Он же пожалеет об этом. И Амине испортит жизнь. Милая, наивная, робкая девушка, достойная настоящей любви, того, кто будет носить её на руках. А он не будет. Сердце занято. Сегодня он явственно это понял.
Но от этого не легче. Как быть теперь, когда сватовство состоялось? Алимову захотелось страшно напиться. Подобное бывало с ним крайне редко. Но, пожалуй, сегодня — тот самый случай.
Не думая, не рассуждая, в состоянии какой-то невыносимой безысходности он набрал номер Дато. Кто, кто, а тот знал толк в развлечениях. Дато был удивлен звонку, это было понятно по голосу, но не подал виду.
— Приветствую, брат. Давно тебя не слышал.
— Привет, Дато. Как насчет зависнуть сегодня? — Спросил Рустем, старательно следя за дорогой.
— Легко, брат. Мне кажется, даже повод есть? Амина согласна? — Спросил Дато и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Приезжай в ресторан к дяде. Я здесь.
Рус усмехнулся. Опять этот район, где живёт она. Что ж, тусовка с Дато — отличный способ выбить Булку из головы. Дато поможет. В этом он знает толк.
***
В тот вечер Лелька, наконец, согласилась выйти на улицу подышать. Стоял конец июля и днем столица пылала зноем. Лишь вечером можно было выдохнуть, ощутить свежесть прохладного летнего ветерка.
— Иди, подыши, Лель! — Убеждала Галина Ивановна свою исстрадавшуюся дочь. — Хватит дома киснуть. Не девка, а тень отца Гамлета.
— Не хочу. — Был ответ.
И все-таки мать настояла. Чтобы не слышать её нравоучений, Лелька согласилась. Натянув цветастый, пестрый сарафанчик на тонких бретельках прямо на белую футболку, она покинула пределы квартиры.
Спустилась на лифте, выползла из подъезда. На лавочке у входа, как всегда заседал женсовет во главе с маменькой Виталика. Лелька поздоровалась и прошла мимо. Надежда Петровна поднялась и, распрощавшись с кумушками, скрылась внутри дома. За ней стали расходиться и остальные участники "клуба". Лелька отошла на спортивную площадку, где так яростно качала пресс всего пару месяцев назад.
Воспоминание об этом отозвалось болью — жгучей, горькой. Тогда она была решительно настроена на похудение, а потом, встретившись с Аполлоном, несказанно счастлива. Два месяца таких коротких и в то же время бесконечно длинных. Два месяца идиллии. От этих мыслей захотелось реветь.
Погруженная в себя, она и не заметила, как на лавке рядом возник вдруг Виталик. Поразительно, как внезапно и незаметно он появлялся рядом с ней, хотя с виду был настоящим тюфяком.
— Можно с тобой посидеть? — Спросил парень неуверенно, и Лелька безразлично кивнула.
В конце концов, это — общая скамейка.
На улице все стихло. Молодые мамаши со своими чадами отправились по домам, обещая детям вернуться на улицу завтра. Этот город, никогда не спящий, к ночи все-таки стихал, если не в центре, то на окраине точно. Завтра рабочему люду на службу идти, отдохнуть не мешает.
Город погружался в ночь, а она все так же сидела, озабоченная своими мыслями. И только сидящий рядом Виталик, рыцарь печального образа, горестно вздыхал рядом.
В ресторане через дорогу как всегда было шумно. Играла музыка, мигала яркая подсветка и на стоянке у входа парковались шикарные авто. Отсюда не видно было, чьи, но Лельке вдруг показалось, что она видит белый внедорожник Рустема. Сердце предательски заныло. Неужели он тут? Общается с Дато, тусит, проводит время с друзьями, а может быть, даже с женщинами. А не с ней. Захотелось пойти туда, дождаться, пока он выйдет покурить, высказать ему все, что скопилось в душе. Лелька с трудом себя сдержала. Что это решит? Опять унижаться и выглядеть дурой? Ну уж нет!
***
Дато знал толк в удовольствиях. Впервые с юношества Рус прибегнул к запрещенным средствам снятия стресса. Ощущение лёгкости, максимального расслабления и при этом обострение всех чувств. Ему стало легко, впервые за этот месяц.
Оставляя свой белый внедорожник у ресторана, он с трудом сдержался, чтобы не смотреть на её дом. Потому что был в таком состоянии, когда ещё чуть-чуть и гордость отправится к черту, а он окажется на шестом этаже у её двери, обитой стареньким дерматином. Нельзя!
Дато встретил его на стоянке, отвлёк и увёл. Поздравлял со сватовством, убеждая, что Амина — прелесть, конфетка, чудесная девочка, как раз та, кто нужен Алимову. Рус слушал, но судя по всему, не слышал, был где-то далеко.
— Расслабиться хочешь? — Спросил друг. — Давай, тебе нужно.
И Рустем кивнул, осознанно выбирая этот способ снять стресс. Дальше вечер потек легко, разговоры лились непринужденно. Шутки и смех, симпатичные девочки окружали их. Марины не было. Рустема почти отпустило. Он вдруг решил, что пусть все будет так, как есть. На некоторые вещи невозможно повлиять.
Музыка давила на уши и захотелось выйти на улицу, глотнуть свежего воздуха. Он вышел на крыльцо. И уже с интересом посмотрел на дом напротив. Прищурился, считая этажи. Один, два, три… пять, шесть. В прямоугольнике оконного проема было темно и только догорающий закат скользнул по стеклу красноватым отблеском. Скользнул и растворился в темноте ночи.
Рустем не заметил, сколько простоял вот так, сколько сигарет скурил. Сквозь тонкую ткань рубашки, рукава которой были закатаны до локтей, пробирался свежий ветерок. Он озяб.
Хотел уже вернуться назад, когда вдруг на той самой спортивной площадке, на которой однажды рано утром впервые увидел Булочку, качающую пресс, заметил двоих. Одна фигура была мужской, грузной, бесформенной, другая же… Он мог отдать руку на отсечение, что это была она. Длинная коса болталась за хрупкой спиной, спускаясь ниже лавки. Кровь ударила в затуманенную голову.
Рус наблюдал, как двое сидят и не знал, как быть. Подойти сейчас? И что он ей скажет? Как посмотрит в глаза? Он считал ее виноватой и обещал, что назад пути нет. А теперь вдруг явится пред Булкины очи?
Она неожиданно встала и пошла к подъезду. Парень вскочил и посеменил за ней. И Рус вдруг решил, что или сейчас, или больше никогда. Он бросил окурок, кажется, даже мимо урны, и не сводя с Лельки глаз, решительно пошел к ее дому.
Глава 27. Сердце, разбитое вдребезги
Лелька уставилась в телефон. Только что Гюнай выложила фото со Сватовства. На картинке девушка увидела чай и сладости. Подпись гласила, что чай у Хасановых очень вкусный — ароматный и сладкий. Лельку окатило горячей волной. За эти две недели своих страданий и бесцельного лежания на топчане она успела вычитать все об азербайджанских свадебных церемониях. Сладкий чай означал только одно: сватовство состоялось, и невеста ответила согласием.
Прямо сейчас, в этих летних июльских сумерках рухнула ее последняя надежда. Надежда на то, что Рустем откажется, что он выберет ее, что у них есть еще маленький шанс на счастье.
Словно привидение она поднялась и пошла к подъезду.
— Лель, ты куда? — Растерянно проговорил Виталик и вскочил с лавки вслед за ней в попытке догнать.
— Домой. Надышалась. — Бросила Лелька.
Дышать ей как раз-таки было нечем. От осознания, что все сейчас катится в пропасть, она не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Хотелось реветь, слезы щипали глаза, но только не перед соседом. Неуклюжие утешения от Витали — то еще удовольствие. К тому же, был риск облаять незадачливого ухажера от злости и обиды, которая росла пропорционально осознанию всей ситуации. Ей бы проораться, повыть, порыдать, чтобы выпустить все эмоции наружу. Да только не в чистом же поле она живет, а среди людей. И ночь на дворе, все спят.
Лелька дошла до подъездной двери, выудив из кармана ключ от домофона. Виталя привычно тащился рядом. Где-то в кустах черемухи у крыльца заливисто пела ночная птица. Хорошо быть вольной птичкой — нет никаких правил и дурацкий обещаний, никаких страданий о несчастной любви. Летай себе, где хочешь, вей гнездо, чирикай.