Елена Добрынина – Лики миров (страница 9)

Лик окинул меня оценивающим взглядом, произнес:

— Прошу меня простить, — и вышел за дверь вместе с уже что-то рассказывающим ему дядькой. «По-хорошему, менять ее надо… а не этой хренотой заниматься…»

Я осталась одна в капитанской каюте… с открытой дверью, правда, но сам факт. Вот тут-то черт (или внутренне шило, зашитое в самом сосредоточии интуиции) и дернул меня сделать это: я подошла к столу и, воровато оглянувшись, отодвинула неплотно прилегающее отделение. Ящик бесшумно поддался, предъявив моему взору содержимое: несколько небольших реликтовых блокнотов, возможно, даже бумажных; пару комм-браслетов, запасной стилус для планшета, коробочку с картами памяти и небольшим, размером с треть моей ладони странным механизмом. Увидев его, я мгновенно позабыла обо всем остальном (об осторожности в частности) и протянула к нему руку.

Он был похож одновременно на маленький плоский волчок и на часы — круглое основание на маленькой острой ножке, торчащая вверх палочка-ручка. Все детали выполнены из светло-серого, почти белого металла, а основание расчерчено на четыре равные части: серую, белую, синюю и черную. Я слегка крутанула волчок прямо на поверхности стола, и от того, как, вращаясь, слились эти цвета в единый серо-голубой диск, у меня слегка закружилась голова. Я остановила волчок ладонью и поднесла поближе к глазам… Стрелка… я же помню, что тут еще должна быть стрелка… А откуда я это помню? Не важно… Вот… вот тут остался торчащий острый краешек как напоминание о том, что она действительно была.

— О чем вы хотели меня спросить? — раздался за спиной знакомый голос, и я резко повернулась, застигнутая на месте преступления, постыдно пряча зажатый в кулаке волчок за спиной.

Взгляд Лика скользнул по мне, метнулся в сторону все еще открытого ящика — и заледенел.

— Можно ли нашей группе вырастить несколько растений, воспользовавшись теплицами на борту? — быстро пролепетала я, стараясь медленно обойти хозяина оскверненного жилища. Тот пресек мои попытки на корню, приложив ладонь к панели и закрыв дверь каюты.

— Нет, — отрезал он, смотря на меня в упор с выражением холодной злости. А в следующий момент стремительно ко мне шагнул, захватив заведенную за спину руку, и выкрутил запястье, заставляя разжать пальцы. Руку как раскаленной спицей прошило

— Ай! Лик, больно же! — взвизгнула я. Хватка тут же ослабла, и я смогла отойти в сторону, растирая руку.

Капитан смотрел попеременно то на волчок на своей ладони, то на меня с таким выражением, будто из сейфа, полного драгоценных камней и золотых слитков, я украла одну серебряную монетку: само по себе плохо, но ужасно бестолково..

— Что вы здесь искали? — спросил он резко.

— Да ничего… ничего я не искала, — бросила в сердцах, — Господи, Лик… мне жаль, что так вышло, я не должна была… Но вы же сами на себя не похожи… я думала, вдруг смогу понять, почему..

Слова застревали в горле, и я завершила речь, беспомощно всплеснув рукой..

— Только что вы получили первое предупреждение, мисс Рин-Стокк. Еще одно — и ваше путешествие будет окончено на ближайшей станции. — Он снова приложил руку к панели сканера, и дверь открылась. — Надеюсь это отобьет у вас желание лезть не в свое дело.

Да уж не сомневаюсь.

Я вышла вон не прощаясь, потирая руку в том месте, где несколько мгновений назад ее сжимали стальные пальцы, лопатками ощущая пристальный, колючий взгляд.

«Ключ, Дея, ключ… найди его»…

Проснулась я от того, что у меня болит рука. Покрутила запястьем и поморщилась от резко возникших неприятных ощущений… Придавила, что ли, пока спала? Я включила ночник и долго, наверное минуты три, пялилась на проступившие на предплечье очень характерные синяки.

Глава 4

Помню, что меня прошиб холодный пот: первый раз за все время я поняла, что мои странные Сны вовсе не так безобидны, как кажутся. Если растянутое запястье я еще хоть как-то могла объяснить исходя из самой обычной логики, то синяки на руке, явно оставленные вцепившемися в нее пальцами — нет. Ну не сама же я во сне это сделала? Я бы так и не извернулась…

А, значит, следовало признать, что Сны — не совсем сны… Тогда что это, блин, такое?

Когда первый приступ паники схлынул, я начала прокручивать в голове последнее свое сновидение (благо, это оказалось совершенно нетрудно, Сны всегда запоминались прекрасно), дошла в мыслях до пресловутого волчка… и вспомнила. Я вспомнила, где такой видела! Ну конечно… У меня в детстве, задолго до школы, была похожая игрушка. Вот точно как та, что я крутила в руках во Сне, только стрелка была целая: красивая серебристая, с острым, как иголка, кончиком.

Я забегала, засуетилась, обдумывая всю эту очень странную в целом ситуацию. И, покусывая пальцы, еле дождалась, когда время на часах станет вполне подходящим для утреннего звонка.

— Алло, мам? Как у вас дела? — радостно проговорила я, когда мне ответил слегка удивленный мамин голос.

— Все хорошо, дорогая. Что-то случилось?

Ну да… я не слишком часто звоню, надо признать.

— Нет-нет, все прекрасно. Ты не против, если я к вам приеду в следующие выходные?

— О… конечно, приезжай, — голос родительницы стал слегка озадаченным, — ты надолго?

— На пару дней, работу никто не отменял, — хихикнула я.

— Тогда конечно, никаких проблем, — напряжение сразу схлынуло и мама, кажется, приободрилась. Кажется, у них какие-то планы. Что неудивительно. Родители не те люди, которые будут сидеть все время на одном месте.

— Мам, — продолжила я, — помнишь, у меня в детстве игрушка была — маленький серебристый волчок со стрелкой..

— Ммм… да, помню что-то такое, — судя по звукам, мама одновременно с разговором готовила завтрак.

— А… где он сейчас, не знаешь? — спросила как можно беззаботней.

Мама призадумалась ненадолго.

— Наверное, на чердаке, в коробке памяти… Ты его так любила одно время, всегда с ним носилась… да и потом, он маленький, компактный… да, думаю, он в коробке.

«Коробка памяти» — это милые вещички из моего детства — несколько игрушек, первые туфельки, детский локон. Не то чтобы мама и папа были так уж сентиментальны, просто это довольно мило, и позволяет спокойно избавляться от горы остального детского хлама.

— А ты не помнишь, кто мне его подарил? — закусила я губу в ожидании ответа.

— Подарил? Да ты сама его нашла. Наверное, поэтому он тебе так и нравился. Мы еще с папой так смеялись: надо же ночью на поле найти игрушку..

— Ночью? На поле?

«Это что еще за история?»

— Ага. Мы тогда сюда первый раз приехали. И пошли как-то с папой ночью в поле на звезды смотреть..

…Пахнуло теплой землей и травами…

— И тебя с собой взяли, ты еще совсем малышка была. Пока мы звезды разглядывали, ты куда-то убежала, перепугала нас. Потом смотрим — идешь обратно, не плачешь… и в пальчиках этот самый волчок крутишь.

«Де-я, возьми, теперь это твое»

Я почувствовала, что у меня кружится голова.

— А чего ты вдруг про него вспомнила-то? — удивилась вдруг мама

— Да так… увидела у знакомых похожий, — почти и не соврала я, — Ладно, мам… тогда до встречи на следующих выходных?

— Да дочь, давай, будем ждать, напиши потом, когда тебя встречать.

Конечно я все пообещала, повесила трубку и какое-то время сидела тупо глядя перед собой.

— Ну, допустим, ква, — наконец произнесла я вслух… — в смысле допустим это и есть ключ… Что дальше? Ключ от чего или к чему? И что с ним делать, если я его все-таки достану? Радостно подскакивая, идти сдаваться психиатрам?

Хотя нет… Я снова принялась разглядывать синяки… Дуркой тут пока не пахнет, Медея Сергеевна. Тут пахнет большими неприятностями.

Я вздохнула и отправилась готовить утренний кофе и заказывать билеты на следующий уикенд.

Неделю оттрубила кое-как, дни тянулись так туго, словно были сделаны из резины да еще самого паршивого притом качества. Дом-работа, работа-дом, ничего интересного. Даже Сон мне приснился один-единственный раз, и, по счастью, никаких тяжелых переживаний он принес. Наоборот, был весьма приятен.

Я снова кружила над искрящимися водопадами, любуясь радугами, а потом полетела чуть дальше. Здесь горные реки текли каскадами, сдерживая свое бурное течение широкими «ступеньками». В некоторых местах реки расширялись, замедляя свой бег, будто отдыхали, образуя небольшие проточные озера, а затем снова продолжали свой путь. В таких озерах вода была до того прозрачно-голубой, что это казалось просто нереальным. Я кружила над одним из них, самым красивым, на мой взгляд. А еще в нем купались дети.

Матери и няньки привели сюда крох и спокойно окунали их голеньких в холодную хрустальную воду, приговаривая разные стишки и потешки. «Чтобы крепло дитя, чтоб училось, шутя; Чтоб росло и трудилось, на крыло становилось».. Малыши верещали от холода и восторга, а потом грелись в теплых мягких полотенцах.

А с другой стороны озера уже безо всякого сопровождения бултыхались в воде, поднимая целую россыпь сверкающих брызг, детишки постарше — черные, светлые, рыжие головки показывались над поверхностью озера, шумно отряхивались, отфыркивались, а затем шалуны принимались молотить по воде руками и ногами, чтобы в поднимающихся над озером каплях сверкала, искрилась очередная радуга.

— Ух, разбойники, — ругалась одна из нянечек, — совсем от рук отбились. Никак с занятий сбежали!