Елена Добрынина – Лики миров (страница 75)

— Рассказать я не могу, Дея, — ответил птиц неожиданно серьезно, — могу только показать, но потом у меня не будет больше возможности хоть чем-то тебе помочь.

По спине пробежал озноб. Страх — вот, что это было. Я уже хотела было отказаться. Но не зря же он привел меня сюда, не зря сам предложил показать что-то. И как бы мне ни хотелось оставаться здесь в одиночестве, я и сама чувствовала — мне очень важно знать это. Очень. И я молча кивнула.

Птиц приблизился ко мне, в темно-зеленых глазах его сверкнули изумрудные искры — и я провалилась в новое видение. Совершенно отличающееся ото всех, что наблюдала раньше.

Сейчас я видела происходящее сверху, будто сидела в очень высокой театральной ложе. Маленькие фигурки внизу виделись мне так ясно, словно я смотрела представление через огромный бинокль. По своему усмотрению я могла приближать и отдалять картинку, выхватывая нужные мне детали.

Я вижу эти края такими, какими их помнила Джалидея — красивыми, гордыми, живыми. Горы, склоны которых украшены настоящими садами в несколько ярусов. Дороги, мощеные мозаичным узором в виде разноцветных летающих существ. Я вижу торговую площадь, широкую, яркую, весьма оживленную — люди в пестрых нарядах покупают, продают товары, заключают сделки, кто-то радостно потирает руки, кто-то кряхтит недовольно, кто-то ожесточенно торгуется и спорит.

В отдалении я вижу сияющую арку Врат, рядом с которыми стоит вооруженная охрана. Мне становится интересно, что же находится там, под другую сторону, я приближаю изображение и ахаю — солнечная равнина, песочно-белые постройки, которые кажутся смутно-знакомыми. Из арки в мою сторону направляется делегация иноземных купцов — мужчин среднего и пожилого возраста в просторных светлых накидках. Их волосы длинны, головы некоторых их них покрыты подобием капюшонов. Их уже ждут сыновья Таар-ди-Ора, выходят навстречу и, обменявшись приветствиями, проводят в расположенный рядом шатер. К вечеру от нас к нашим соседям отправится очередной обоз с драгоценным эльдионом…

И снова та же площадь. Только времени с прошлого видения прошло порядочно — одежды людей теперь слегка иные, но новой моде. Все так же идут торги, так же стоят стражи у сияющей Арки. Вспышка ослепительного света заливает все пространство от земли до неба, трясутся горы, рассыпаясь в прах, извергают из недр своих фонтаны раскаленной лавы, разрушаются русла рек, испаряются озера. Нежно-голубоватый оттенок породы на глазах приобретает угольную черноту…

Ни одна живая душа не выдержит подобного, и простые люди умирают тут же, на месте. Но большинство тех, кто имеет крылья и бессмертную душу, в относительном порядке. По крайней мере, так кажется на первый взгляд.

Этот день становится началом конца.

Горы умирают. Мой взгляд падает на черные безжизненные вершины, на облака пепла, затмившие свет… «Мертвые… все они мертвые». Для Таар-ди-Ора это означает «без эльдиона». А он разрушается, исчезает. И это сказывается на тех, кто выжил.

Обряд соединения душ теперь под запретом — почти все попытки соединиться с лари заканчиваются сумасшествием и одержимостью. Но даже это не самое страшное. Есть новости и куда хуже.

Реки и озера, дававшие насыщенную эльдионом воду, уничтожены почти все, только отдельные, спрятанные глубоко внутри гор, родники еще могут лечить и восстанавливать. Но их так мало и на всех не хватает. Здоровье населения стремительно ухудшается, раны не желают больше затягиваться. И случаи одержимости происходят все чаще. Те, чья воля сильна, пока держатся, остальные же… Безумие напоминает мор, эпидемию. Люди теперь больше походят на тварей, одержимых одной целью — добыть эльдион во что бы то ни стало. Они звереют, нападают на тех, кто еще сохраняет разум. Последние прячутся от своих собратьев, уходят все глубже в пещеры, к целебным родникам.

Кто-то из обезумевших первым вспоминает про сияющую арку и то, куда уходили караваны и обозы с голубым железом. И когда первый из толпы с ревом бросается к арке, многие следуют его примеру, движимые одной единственной мыслью: найти, отобрать, вернуть… Я могу ощущать отчаяние созданий, боль утраченного, и жажду… Голубое железо становится для них тем, чем вода — для страждущего в пустыне.

Как я хотела бы закрыть глаза и не видеть, но не могу позволить себе этого. Четко, предельно ясно я вижу, как темной, озверевшей толпой рвутся создания к арке и как, проходя через нее, приобретают совершенно иные черты: силуэты их заостряются, смазываются, тьма не дает разглядеть их быстро меняющиеся лица… а еще по ту сторону арки их окружает серый плотный туман. И мне требуется пара мгновений, чтобы понять и принять сразу несколько фактов.

Тот, что у Таар-ди-Ора нет никаких соседей, и эта арка — переход в другой, очень знакомый мне мир.

Тот, что туман этот — отражение стихийной части души лари в другой реальности — не что иное, как Хаос, а черные твари, которых в Шедаре называют ракшами — потерявшее себя, обезумевшее население Таар-ди-Ора.

И последний факт: прямо сейчас я наблюдаю за крушением Черного мира и за тем, как в Белом мире создается то, что потом будет названо Бездной.

Видения мелькают передо мной так быстро, что я не успеваю разобрать хоть что-то. Голова раскалывается от объема информации, которой я не могу усвоить… И когда я готова уже кричать от боли и страха, этот поток замедляется, заставляя болезненно сглотнуть и податься вперед:

Уже нет сияющей арки, есть рваная ткань Разлома, к которой с той стороны приближается до боли в сердце знакомый мне силуэт. Лик подлетает к переходу подобно хищной стремительной птице, обводит взглядом лежащий в руинах Таар-ди-Ор. Я знаю, что он видит — черные горы, разруху и приближающихся к переходу черных крылатых тварей. И знаю, что он видел уже это раньше: Мир не зря сообщил мне раньше, что Лик был в Черном мире после катастрофы, недолго но был… На секунду я читаю в любимом лице изумление, неверие, он хмурит брови, силясь вспомнить… пронзительная вспышка понимания— глаза его распахиваются, зрачки расширяются… Сейчас я вижу, знаю, что в этот момент он все понял и обратно ко мне вернулся, уже осознавая весь масштаб трагедии.

Что же ты должен был чувствовать в этот момент, любовь моя… понимая, что те, против кого ты столько лет сражался — твой же несчастный народ из другого мира? Где взял столько самообладания, чтобы не сойти с ума? Винил ли ты себя в том, что не разгадал этого раньше, не вспомнил? Не успел, не вернулся, не предотвратил? Что творилось в душе твоей, когда ты целовал меня на прощание?

Вот он, спокойный, отрешенный заходит в Разлом, и тот корежится, мгновенно сворачивается в точку, сверкнув так, что глаза становится больно, разносит окружающее пространство бесшумным взрывом — и исчезает.

«Держи ее!». Ты знал… точно знал, что проводник, пересекающий дверь между мирами, создает тот самый парадокс, и мироздание идет по пути наименьшего зла: схлопывает переход вместе с причиной парадокса. Да ты же сам слово в слово сказал мне об этом еще в Синем мире. Лик, Солнце мое яростное, я даже представить боюсь, чтобы ты мог устроить во всех четырех мирах, если бы тебе вернули память…

И новая мысль мелькнула в сознании так остро, что почти доставила физическую боль:

«Стой! Но если переход свернулся, когда Лик его пересек, значит, по эту сторону его до сих пор есть его двойник. Иначе никакого парадокса не случилось бы! А раз так… то где ты, Лик? Где?»

— Стоит ли это знать, Дея? — раздался в голове слегка отстраненный голос Мира, — Ты уже видела его… здесь… — и прежде, чем я смогла спросить хоть что-то, зеленые птичьи глаза, в которые я, как оказалось, так и смотрела все это время, сверкнули изумрудной искрой — и стали совершенно обычного желто-коричного цвета. Птица встрепенулась, пытаясь понять, что она здесь делает, а потом взмахнула крыльями и, пронзительно каркая, понеслась вдаль, ближе к родному пристанищу. Я осталась совершенно одна.

Какое-то время я просто смотрела вдаль, приходя в себя и восстанавливая дыхание. Лапа, сжимающая волчок, затекла и пришлось, переложив его в другую, разминать пальцы. Только после этого ко мне снова вернулась способность думать.

Эрилик из Таар-ди-Ора. Упрямый, яростный, безжалостный к себе и окружающим… Кем же ты можешь быть в этом мертвом мире? Перед глазами промелькнула картина: две большие чешуйчатые твари терзают друг друга, дробя скалы вокруг мощными ударами покрытых шипами хвостов.

«Ты уже видела его». Ох!

Я разжала лапу, позволив Ключу почти беззвучно упасть в груду камней и теперь разглядывала его. Я могу переместиться в Серый мир хоть сейчас. Нужна ли мне новая порция соли на душевные раны? Я ведь не настолько наивна, чтобы думать, будто он узнает меня. И все же. Я должна хотя бы попытаться.

Я снова схватила волчок и, оттолкнувшись от земли, поднялась в воздух. Летела я долго, полностью отпустив свои мысли, слившись с ветром, позволив ему выдувать из моей головы все сомнения, все предостережения.

Нужное место я заприметила еще издали — две острые тонкие горные вершины, стоявшие близко друг к другу, были весьма примечательны. Еще несколько мгновений понадобилось, чтобы осмотреться и найти тех, кого я искала: обе черные твари все еще вели свой поединок. Уставшие, располосованные когтями, с рваными ранами от укусов, они снова кружили по своему рингу — слегка наклонной площадке над самым обрывом. Я незаметной тенью пробралась к почти отвесной каменной стене и притаилась между двумя камнями, следя за сражением.