Елена Доброва – Ормуаршурашу. Собрание сочинений. Том 4 (страница 6)

Даниэль сжал кулаки. Нет, я этого не позволю. Вы меня таким не увидите. Ни за что. Я все-таки жив. Я сам когда-нибудь расскажу о том, что мне пришлось пережить, но я уже буду в форме. Я буду в силе, я буду ходить…

Даниэль вспомнил, что последнее время он как-то слабо занимался своими ногами. Сначала он приказывал своим ногам двигаться. Но результата не было. Он кричал – двигайтесь, шевелитесь, чертовы ноги! Он посылал им сильнейший импульс, от которого раскалялся его мозг – двигайтесь! Но ничего не помогало. Сейчас Даниэль подумал, что он неправильно себя вел. Ноги не чувствовали в нем хозяина, которого они должны слушаться. Так иногда вырвавшаяся из ошейника собака не подчиняется истерическим выкрикам – а ну иди сюда, иди ко мне, я сказал! Но услышав спокойно-грозный приказ «ко мне», с виноватым видом подходит и покорно ждет заслуженного наказания. Так и в этом случае – Даниэль кричал, просил, молил, требовал, но это не был приказ хозяина. Мозг потерял контроль над своими подчиненными – нервными окончаниями ног, а они чувствовали его слабость и нагло отказывались выполнять его требования.

Он посмотрел на свои неподвижные и бесчувственные голени, икры, ступни.

«Вы будете шевелиться и чувствовать. Вы будете стоять, ходить и бегать. Вы будете, понятно?»

И затем, немного смягчив тон, но так же уверенно, добавил:

«Вы сможете, мы вместе этого добьемся».

Поговорив так со своими ногами, Даниэль усмехнулся – вот бы кто-то из друзей сейчас это видел! «Он парализован, оглох и, похоже, немного спятил – он разговаривает со своими ногами».

Но никто его не видел, не слышал, и слышать было некому. Даже единственное живое существо – землемерка давно скрылась в густой траве.

Прошло еще несколько восходов и несколько закатов. Пара дождей. Наверное, если бы кто-то смотрел сверху, он мог бы по примятому травяному следу определить, какое расстояние преодолел Даниэль за это время. Внимательный следопыт также отметил бы объеденные головки клевера. Даниэль уже не мог смотреть на клевер, у него даже болел живот. Один раз он пытался жевать что-то похожее на дикий щавель, но трава оказалась не кислой а горькой, и Даниэль испугался, что она могла быть ядовитой. Несколько раз ему встретился белый клевер, но его соцветия были абсолютно безвкусными. Даниэль решил, что в его положении нельзя капризничать – спасибо клеверу за то, что он есть, что его много и что он, безусловно, не отрава.

Однажды, когда Даниэль совершал очередное передвижение на новое «пастбище», он почувствовал резкий укол. От неожиданности он охнул и, перевернувшись с живота на спину, с усилием сел, чтобы посмотреть, что его укололо. У него на ногах уже были царапины, оставшиеся после прежних «переползок». Сейчас на правой ноге чуть выше лодыжки выступила капля крови. По привычке, оставшейся с далекого детства, он поискал подорожник, но не нашел. Он сорвал какой-то округлый лист и приклеил его слюной к месту укола. Подождав немного, он перевернулся на живот, чтобы ползти дальше. Но не сделав и пары рывков, он снова почувствовал боль от укола.

Что за черт!

Он опять проделал сложную процедуру переворота на спину и усевшись, обнаружил вторую каплю крови. Тогда он провел рукой по траве и нащупал стелящееся по земле неизвестное ему растение с шипами. Он снова сорвал лист, послюнил и приложил к уколотому месту. Ему показалось, что второй укол был больнее первого, а может быть, шип глубже вонзился в ногу. Через несколько минут обе ранки начали пульсировать, особенно вторая.

«Ну что за напасть!» – в сердцах воскликнул Даниэль. – «Чертов вьюн! Откуда он тут взялся?»

Тут ему пришло в голову, что на этой равнине он может напороться и на другие неприятные неожиданности. Мало ли какие растения тут растут! Он вторгся на их территорию, ползет, приминает. Вот они и оказывают сопротивление пришельцу.

Интересно, а змеи тут случайно не водятся? Не хотелось бы вот так прижать спящую змею…

Места вокруг уколов покраснели и опухли. Возможно, в этих шипах была какая-то ядовитая пакость.

«Это похоже на укус пчелы или осы», – подумал Даниэль. – «Тогда это должно скоро пройти. Вроде у меня никогда не было аллергии на пчелиный яд».

Он стал рассматривать опухшие места.

– Только бы не занести туда грязь. Если загноится…

Он пощупал ноги выше и ниже припухлостей. Это было довольно болезненно.

Он попробовал, преодолевая боль выдавить яд пальцами. Из «укуса» засочилась какая-то прозрачная жидкость. Он продолжал давить, но у него очень заболела спина, так как ему пришлось согнуться почти пополам. Даниэль выпрямился, выровнял дыхание.

«Ну что делать-то? Ладно, спокойно. Посижу, поотдыхаю. торопиться некуда».

Он сел, чуть откинувшись назад и опираясь на руки. Плохо было то, что не к чему было прислониться – ни стены, ни дерева. Спина быстро уставала без опоры.

Яд между тем продолжал действовать. Уже не только место укола, но вся нога пульсировала и горела изнутри, хотя боль вроде бы стала меньше. Он дотронулся до ноги ниже колена и явно ощутил разницу температур. Рука показалась прохладной на пышущей жаром ноге.

И в это самое мгновение его вдруг осенило – нога обрела чувствительность! Боль, жар, сам момент укола! Это были ощущения живого тела! Он так заволновался, что даже заболела голова. Он боялся верить самому себе, он боялся, что как только кончится действие этой случайной инъекции, нога опять омертвеет. Даниэль осторожно выдохнул и снова легонько прикоснулся к ноге. Да, он чувствовал прикосновение, чувствовал свои пальцы. Он попробовал нажать посильнее – и ощутил это нажатие. Даниэль сорвал растущий рядом колосок и провел им по ноге, потом по руке. Одинаковое ощущение легкого щекочущего касания! Он вспомнил свои «разговоры с ногами» и снова обратился к ним: «Молодцы, ноги! Молодцы, мои дорогие! Хорошо. Все правильно. Давайте дальше! Все получится!».

Через несколько часов жар в ноге стал спадать, отек от укола тоже. Нога стала нормальной температуры, и к счастью, опасения Даниэля не оправдались. Обретенная чувствительность не пропала. Уже была очевидна разница между правой «живой» и левой «мертвой» ногой. Даниэль решил подвергнуть испытанию левую ногу. Он снова нащупал незаметный, словно прячущийся между травами стебель с чудодейственными колючками и уже чуть было не отломил от него кусочек. Но что-то внутри него забило тревогу, и он среагировал на этот сигнал, а затем, с опозданием на мгновение, понял его значение – не ломай! Испугавшись, что он чуть было не совершил непоправимую ошибку, он обратился к растению – «Прости, прости, пожалуйста, за бездумность! Я идиот! Но я не хотел тебе зла! Это правда!» Где-то в глубине подсознания опять мелькнула мысль – «слышали бы меня сейчас знакомые!», но он прихлопнул эту мысль, как комара или моль. «Растения живут в своем мире, а мы в своем. Эти миры рядом, они соприкасаются и взаимодействуют. И если кто-то из мира растений приходит на помощь кому-то из мира людей, то нет ничего необычного в выражении благодарности за это. И нет ничего смешного в том, что я просил растение, помогшее мне, простить меня за то, что я чуть не нанес ему вред». Даниэль не знал, вслух ли он произнес эту тираду или мысленно. Но он сформулировал для себя самого нечто новое, но настолько очевидное, что ему было удивительно, как он не задумывался об этом раньше. Он понял, что как бы чудаковато это ни выглядело со стороны, но никогда больше он не сможет сломать ветку, сорвать лист или цветок, не извинившись мысленно перед и не объяснив , для чего это нужно. ними им

Через два дня обе ноги Даниэля одинаково воспринимали тепло, холод, прикосновения, нажатия и легкие похлопыванья. Интересно, что на первый укол шипа левая нога никак не отреагировала, а вот второй был болезненный, но все же менее, чем на правой. Даниэль поколебался, боясь переборщить, но потом все-таки уколол ногу третьим шипом. И повторилось все, что он уже испытал – боль, отек, жар, восстановление чувствительности. Потом Даниэль понял, что очевидно царапины на правой ноге как раз и были следом воздействия первого шипа, которое он не почувствовал.

Даниэль внимательно рассматривал спасительное растение, стараясь запомнить строение листьев, вид стебля, цвет и форму колючек. Он ни разу нигде не встречал что-либо подобное. Впрочем, нельзя сказать, чтобы он когда-нибудь сильно интересовался ботаникой, но если б встретил – наверняка запомнил бы. Стебель растения был довольно тонкий, миллиметра три-четыре в диаметре, но не травянистый, а крепкий, как ветка дерева или лоза, и при этом шершавистый, плотно покрытый жесткими чешуйками, напоминая чем-то устройство еловых шишек. «Надежная защита от повреждения. Конечно, если слон наступит, то…» Но для этого и были, наверное, предусмотрены шипы. Таких шипов Даниэль тоже никогда не видел. Они ничего общего не имели с благородными шипами роз или комариными занозочками избалованных пушистых домашних кактусов. Не походили они и на воинственные острые иглы, которыми топорщилось растение, подаренное Даниэлю одним австралийцем – оно, наряду с иглами, обладало продолговатыми ярко-зелеными листьями и красивыми пурпурно-оранжевыми цветками. После пересадки австралийского подарка в более просторный горшок, приходящая горничная Даниэля выглядела так, как будто насильно удерживала на руках дикую кошку.