Елена Чудинова – Побѣдители (страница 31)
– Молитвами святых отец наших…
Голосок, негромко прозвеневший из прихожей, был высоким, но на удивление нежным. Я даже не забеспокоилась, выбегая из кухни навстречу, что он мог разбудить Наташу.
Совсем молодая, моих лет, одного со мною роста, она стояла в дверях, снимая свой ладный, и несомненно недешевый заплечный мешочек. Затем нагнулась, чтобы расшнуровать свои, тоже превосходные, спортивные ботинки, забавно сочетающиеся с подолом подрясника. Из бокового кармана мешочка явились матерчатые бареточки на мягкой кожаной подошве, совсем бесшумные.
– Постаралась пораньше к вам, – говорила она, переобуваясь. – Доктор Лебедев сам звонил в больницу, предупредил, что надо поторопиться. Вы ведь и есть Елена Петровна?
– Да, сердечное спасибо. Хорошо, что вы уже пришли. У меня все-таки нет всех нужных навыков.
– Я – сестра Елизавета. – Теперь она смотрела на меня. Апостольник, спадающий на плечи, не позволял видеть ее волос, но цвет их выдавала предательски выбившаяся на лоб светло-каштановая прядка. Стало быть, тёзка Гуньки, Бетси и Лёки Трубецкой. Впрочем, имя Елизавета очень любимое, входит в полудюжину самых популярных женских имен. В каждой шестой семье, где есть дитя девочка, мамы и бабушки напевают: «Мой Лизочек так уж мал, так уж мал! Что из листика сирени Сделал зонтик он для тени И гулял! И гулял!»
– Милости прошу, сестра. Наталия Всеволодовна уснула, мы можем выпить пока по чашке чаю. Или вы предпочли бы кофе? Не обессудьте, что подам на кухне, там можно разговаривать, из спальни не слышно.
– Спаси Господи. Я выпила бы чаю. А кухня – место уютное.
Пока сестра Елизавета мыла руки, я поставила второй прибор.
Войдя, она окинула быстрым взглядом нарисованных по стенам рыбок и кошек, и видимо, одобрила, поскольку улыбнулась. Улыбка показалась мне смутно знакомой.
– Немножко все по-походному, – извиняющимся тоном проговорила я, выставляя на стол булочки.
– Я люблю по-походному, – она улыбнулась. Кто б сомневался, она вне сомнения как рыба в воде в походах. В ее ловких и уверенных движениях, в ее вещевом мешочке – во всем ощущалось нечто несомненно скаутское. Ох!
– Сестра Елизавета, а я вас вспомнила! Мы встречались на детском празднике в столице, в 1972 году! Вы же – внучка графини Елизаветы Сабуровой!
– Ну, я-то вас сразу узнала, Леночка.
Господи, как же ласково прозвучало это «Леночка»! Мне отчего-то вдруг стало много легче на душе.
– Вот это странно. Вы же были – виновница торжества, именинница, как и ваша бабушка. А гостей было – человек сто детей.
– И среди них только вы не были в скаутской форме, Леночка. Вы одни. Кстати, а почему вам не захотелось поступить в разведчики?
– Сама не знаю. Мой отец полагает, что в нашей семье все страдают чрезмерным индивидуализмом. Вернее сказать – все мужчины и я. Единственная форма, которую я б на себя надела, родись в те времена пусть даже и женщиной, это форма с шевроном СЗА.
– Это мы с сестрами уже поняли по вашей книге.
– Как? В монастырях читают мои книги? – изумилась я неподдельно.
– В нашем – читают.
– Если вы сейчас исполняете послушание в Голицинской больнице, то ведь ваш монастырь – одна из московских обителей?
– О, нет, все немного сложнее. Если можно, я попросила бы еще чашечку. А я пока схожу проверю, благополучна ли Наталия Всеволодовна.
Как странно, вдруг увидеть лицо из собственного детства! На самом деле мы, можно предположить, встречались и не один раз. Несомненно и на Рождественских ёлках в Зимнем дворце и в Кремле… Но там уж совсем трудно друг дружку приметить. А тот утренний праздник у графини Сабуровой – запомнился. И спектакль про храброго стрельца Елисея, и завтрак с домиками из имбирных пряников, с фонтанчиками горячего шоколада и с игрушками из шоколада разноцветного… И все веселое внимание в шумных играх было приковано к Лизе – самой бойкой, с двумя короткими толстыми косичками, что скакали и прыгали – словно сами по себе…
– Она принимала седативное? – сестра Елизавета уже стояла в дверях.
– Да. – Я потупилась. – Довольно большую дозу валиума. С ней трудно спорить. Впрочем, вы еще увидите сами. Ваш чай.
– Благодарю. С трудностью споров мы разберемся. Так вот, о монастыре. Я подвизаюсь не в Москве. В русском монастыре, что волею судеб в нашем веке оказался в Польше. Вы, впрочем, слышали что-нибудь о Леснинской обители?
– О, еще бы!
Кто же не слышал о Лесне, монастыре, основанном лет сто назад светской красавицей и блестящей интеллектуалкой – графиней Евфимовской? Стоявший на самой границе с Австро-Венгрией, монастырь был эвакуирован в 1914 году с самого театра военных действий. Несколько горьких лет скитаний в годы Гражданской войны, а затем невольно вставший перед сестричеством сложный вопрос. Согласно воле убиенного святого Государя, Россия не претендовала на независимость Польши – ни при Колчаке, ни после. Лесна, стоя на месте, оказалась за границей. Что же было делать? Возрождать монастырь заново – в России? Но сестры так хотели воротиться в родные стены.
Что же – ссориться с Российской империей Польше едва ли было с руки. Судьба монастыря решилась в самых высоких эмпиреях. Множество православных паломников посещает монастырь ежегодно, стремясь поклониться чудотворной нерукотворной иконе Божией Матери, кстати, почитаемой и католиками. При монастыре есть и закрытая школа для девочек младшего возраста, куда многие рады посылать детей.
– У нас немало очень немощных старых монахинь, – пояснила сестра Елизавета, отламывая пальцами с по-медицински коротко подстриженными ногтями кусочки сдобы. – Некоторые прикованы к постели. Понимаете, монастырь это семья. Нам бы и польские власти предоставили сиделок, если б мы попросили, а уж из России бы прислали само собой. Но за монахинями должны ходить свои. Вот Матушка и решила, чтобы побольше сестер обучились медицине. Так мы можем друг дружку подменять. Ну и просто – не мешает монахине иметь такие навыки. В этом году и до меня черед дошел. Так что я еще полгода в Москве пробуду. Вот сейчас съездила как бы на каникулы в обитель – и снова в Москву.
– Сестра Елизавета… – запоздало удивилась я. – Но мы же с вами ровесницы, я определенно не ошибаюсь. Но вы ведь не послушница, вы инокиня? Как давно вы в монастыре?
– Четыре года. – Сестра Елизавета тихонько рассмеялась.
– По действующему законодательству записывать в монастырь могут только с двадцати пяти лет. Считается, что более ранний выбор может оказаться не вполне продуман. Как же тогда?
– Наш Государь – глава законодательной власти, но он же стоит и над законом, – лукаво улыбнулась сестра Елизавета. – Это и называется русским парадоксом. Проще сказать – хорошо иметь связи. Для меня было сделано исключение. Ну, такое же, как для вашей святой Терезы Младенца Иисуса. Она тоже, помнится, не пренебрегла возможностью просить о себе напрямую.
– Как? – Теперь засмеялась уже я. – Вам там, в далеком монастыре, и
– Мы же любим ваши стихи, а теперь вот еще и книга. Всей обителью по очереди читали, к нам попал лишь один экземпляр. Конечно, Леночка, мы и про Ваше вероисповедание знаем. Мы впрямь высоко сидим и далеко глядим. Так что, на богомолье, конечно, пригласить вас не можем, а вот просто в гости – будем рады. Сдается, вам, как историку, будет небезынтересно посидеть в нашей библиотеке.
– Благодарю, сестра Елизавета. – Я невольно вздохнула, подумав, что сейчас мне никак не до приятных поездок. – Так вы, стало быть, только из Польши? Все ли нашли у себя в обители благополучным?
– О, не то слово, – довольно ответила инокиня. – Такие идут замечательные перемены, что так-то не хотелось уезжать. Готовимся понемногу праздновать столетие монастыря. Его Величество несколько времени тому перевел баснословное пожертвование, из своих алтайских денег.
Да, алтайские деньги у Ника уходят в мановение ока.
– Так мы первым делом поставили в канцелярии ординатор «Валдай», подключились через него к системе электронной почты. Очень удобно теперь будет.
– Моему отцу в пример приведу, от монахинь отстает.
– От нас многие отстают, – слегка обиделась сестра Елизавета. – Но не только «Валдай»… Мы и пруд очистили, и крышу перекрыли, спаси Господи Государя. Сестра Наталья наша, опять же, хотела новый маленький трактор. Она у нас – записная трактористка. И такая лихая…
Я представила себе веселую улыбающуюся инокиню, управляющуюся с трактором. Картинка получилась какая-то очень уютная.
– А теперь вот что, Леночка, – продолжила сестра Елизавета. – Это совершенно понятно, что ночь вы не спали. Хуже, что вы еще и провели ее в уличной одежде, разумеется, вы сейчас совершенно разбиты. Я полагаю, вам сегодня принесут, во что переодеться?
– Да, я распорядилась.
– Ну а покуда – думаю, что уж гостевой халат найдется в любом случае. Немедленно ступайте принимать ванну – и спать! Категорически спать. Да оставьте вы эти чашки, мы с ними как-нибудь поймем друг друга. Спать – или я покажу вам в зеркале, на что вы сейчас похожи.
Я рассмеялась. Появление сестры Елизаветы словно прогнало прочь из дому злые тени.
Глава XIX Даты катастрофы
Воду я пустила погорячее, лишь бы только совсем не обжечься, и щедро бухнула в ванну ароматических солей и эфирных масел. Чаемый результат был достигнут даже быстрее, чем я предполагала: я чуть не уснула в фарфоровом корыте, словно какая-нибудь русалка. Из последних сил, засыпая, я кое-как расчесала волосы, памятуя о том, в какой войлок они иначе превратятся. И, в халате, с полотенцем вокруг головы, рухнула на узенькую и нарядную детскую кровать.