Елена Чудинова – Лилея (страница 5)

— Парашка, а Роман-то где, не побежал один на болото?

— Да нет, кого-то догонять вздумал, — отозвалась та, озабоченно ощупывая чело больного. — Эй, малый, а ну-ка в мою горенку, чтоб одна нога здесь, другая там! На подоконнице белая коробушка из бересты.

— Давай, Данилка, вишь, Прасковия власть в руки забрала. Сейчас всем на орехи будет… — Филипп говорил весело, но как-то очень тихо.

— Вот увалень-то… — проворчала Параша вослед камердину. — Слышь, касатка моя, вели Татьяне кипятку взварить, да кувшин пусть глиняный несет.

Челядь толпилась в прилегающей к спальне горнице. До чего ж этот народ любит пугаться, выть, заглядывать в двери… Ох, зла на них нету! Право, люди в трудную минуту ровно дети малые, да какой, от Романа толку больше.

Распорядившись, Нелли поспешила назад в спальню. Филипп негромко разговаривал с Парашею. О, нет! С Парашей не стал бы он говорить по-французски. С кем же тогда?

— Хорошо помню я урок о капитуляриях Карловых… — со странною настойчивостью убеждал кого-то Филипп. — Спросите хоть сейчас! «Ежели кто сожжет тело по обряду языческому, а кости его оборотит в пепел — да будет казнен смертью!»

— Парашка, да у него бред! — воскликнула Нелли. — Господи помилуй, он, верно, вообразил себя школьником на родине!

— Бред бы еще ладно… — отозвалась подруга, растирая какой-то сухой корешок в маленькой медной ступке. — Пособи-ко мне, без воды это потребляют…

Чего-то недоставало в обыкновенной деятельности Параши, и странный сей изъян не вдруг сделался понятен Нелли, помогавшей подруге сыпать щепотку бурых волоконец при помощи крошечной лжицы в рот мужу. Всегда Параша приговаривала заклинания, когда лечила!

— А чего ж ты наговор не говоришь? Или не знаешь наговора на эту болезнь? — испуганно прошептала Нелли, придерживая голову Филиппа, чтоб он не поперхнулся.

— Не болезнь то, — мрачно ответила Параша, отворачивая лицо. — Болезнь-Иродиада — злобный дух, что в человека входит по своей волюшке. На каждую Иродиаду есть заклятье.

— Он бредит, а ты говоришь не болезнь! — Нелли возмутилась. — Что же тогда по твоему?

— Отрава.

ГЛАВА III

Тихо сделалось в спальне, так тихо, что донеслось, как мычит вдали стадо, гонимое с пастбища. Звенели колокольцы, покрикивал пастушок. Мирные эти звуки сельской жизни были так привычны, что немыслимо казалось поверить в только что прозвучавшее страшное слово.

— Ты про злоумышление говоришь? — Голова мужа на локте Нелли была беспомощно тяжела, чем-то походил он на Платона, когда тот еще не научился ее держать. Теперь Филипп молчал, только уста его слабо содрогались, словно вдогонку речи. Серые глаза глядели вовсе мимо Нелли. — Кто в своем дому мог такое сотворить?

— Не знаю покуда. — Параша, приняв от Татьяны кувшин, что-то заливала кипятком в чашке. — Не трусь, негоже тебе трусить. Даст Бог, так выведем яд.

— Не верю я! — Нелли устроила беззащитную голову Филиппа в подушках. Прозрачный холодный пот, вовсе не такой, как на жаре, проступал то и дело на его челе, которое Нелли отирала своим платком. — Кому надобно злоумышлять на Филиппа?

— Я того не знаю, а ты, коли пораскинешь умом, так небось поймешь, — Параша накрыла чашку крышечкою. — Три «Отче наш» должно настаиваться, не сбивай меня теперь.

— Понимать тут нечего! У Филиппа во всей России врага нету! — Нелли, ученая подругою, все ж придержала гневный возглас, покуда та шевелила губами.

— Нету, говоришь? — Параша извлекла из короба ситечко. — А те, каменщики вольные, Дьяволу подневольные? Разве не растревожили мы тогда осиного роя?

— Скажешь тож, — возмутилась Нелли. — Им ноне такого дрозда задала Государыня, что самим быть бы живу, нето воевать.

— Нелли!

— Душа моя, тебе лучше?

— Неужто я болен, Нелли? Давно? — Персты Филиппа, сжавшие ладонь Нелли, обжигали хладом. — Право слово, ничего не помню!

— Ты был болен, а теперь станешь скоро здоров! — Нелли приняла чашку и поднесла к губам мужа. — Выпей лекарство.

— Экая гадость, — Роскоф скривился после первого глотка. — Прасковия, ты, я чаю, сушеных лягушек натолкла.

— Пей, Филипп Антоныч, без разговору! — прикрикнула Параша сердито.

— Да уж пью, пью…

Параша глядела исподлобья: когда б ни очевидная глупость такого предположения, Нелли подумала бы, что недовольство ее из того, что Филипп пришел в себя.

— Да разве ж можно?! — заполошно прошептал кто-то за дверьми в близкие покои, верней даже шепотом крикнул. Теперь Нелли поняла, что уж с минуту доносится оттуда беспорядочный топот и шум, словно ловят курицу к обеду.

— Ай!

Створки двери стукнули и на пороге явился Роман, с игрушечным пистолетом в руке. Пистолет этот, копию всамделишного, отлил недавно из олова Роскоф.

Экое он еще дитя, даже меньше, чем кажется!

— Насилу догнал, пригрозил, что пристрелю коли со мною не воротится, — Роман сунул игрушку в карман. — Надобно ж таким дураком быть, чтоб за настоящий принять. Дядя Филипп, лучше тебе?

— Еще лучше твоему дяде станет, коли ты войну в спальной не станешь устраивать, — усмехнулась Нелли. — Бегай еще где со своими сорванцами.

— Дядя Филипп, я Амвроську-пьяницу поймал, — Роман решительно шагнул к кровати.

— Нашел кого ловить, — отозвался Роскоф со слабою улыбкой.

Что б там ни было, но он уж пришел в себя, хуже не станет!

— Он тебе порошку красного в шоколад насыпал, — продолжил мальчик сериозно. — Что за порошок, сам, придурошный, не знает. В чулан под лестницею его запер покуда, надо бы допросить.

— Кто пьяницу подучил? — Роскоф приподнялся на локте.

— Ахинею несет, — с досадою ответил Роман. — Черт де попутал.

— Вот оно что! — Параша хлопнула себя по лбу ладонью. — Нукось я сама за ним схожу, за негодником. Филипп Антоныч, до донышка пей!

Нелли выскользнула следом за подругой. В смежной горнице было теперь пусто: кого из баб Параша заняла делом на кухне, а остальные люди разбрелись — благо ничего страшного больше не происходило.

— Чего неладно, Парашка?

— С чего ты взяла?

— А то я тебя не знаю! — Нелли сощурила глаза. — Филиппу лучше, а ты вроде как и недовольна…

— Мурья головка сейчас вступила, — Параша опустила голову. — Ну, корешок-то… Хуже будет еще, касатка. На время он силы дает, главное дело, чтоб отвар помог. Поможет ли, нет ли, ну да даст Бог…

Сердце словно упало в холодную воду. Осталось чувство, будто чего-то еще недоговаривает Параша, но расспрашивать дальше отхотелось…

Елена тихо воротилась в спальню.

— Ловко ты управился, мой друг, а все ж не сочти за обиду, ступай покуда к себе в горницу, — ласково говорил Роскоф присевшему на одно колено около ложа Роману. Брови мальчика недовольно сдвинулись к переносью. Из чего Филипп его гонит? Коли Роман угадал да поймал отравителя, так уж имеет право остаться при дознании. Нелли не жаловала, когда от детей строят секреты.

— Да пусть уж останется, — она потянулась потрепать брата по золотой макушке, но мальчик по обыкновению своему увернулся: ласок маленький Роман не любил. — Пусть остается, Филипп, все одно подслушает либо иначе прознает.

— Роман, я попросил бы тебя идти к себе, — произнес Филипп ровным голосом.

Мальчик ни слова не говоря направился к дверям.

— Отчего ты его услал? — спросила Нелли недоуменно. — Сам соглашался всегда, что и врагов надобно знать с младых ногтей, особо мужчине.

— Не в секретах дело.

— В чем же? — теперь уже Нелли оборотилась на дверь.

— Мне будет хуже.

Слова мужа так странно перекликались со словами Параши, что по открытым плечам Нелли пробежал озноб. Или то был холодный ветерок из окна?

— Чую, мой ангел, и едва ль ошибусь. Уж довольно ребенку на сего дни. А вот Платошу принеси, он несмышлен, а мне в радость.

— Филипп!

— Не пугайся, любовь моя. Помнишь, я приносил его к тебе, когда ты лежала в потрясении нервов, а разве ты умирала?

— Хорошо, — Нелли улыбнулась, отнюдь не избыв тревоги, через силу.

— Параскевушка, матушка, помилуй! — запричитал приближающийся к дверям фальцет.